Двадцать шесть — и это пенсия, браток,
Государство говорит — держи, живи,
Ты отпахал, отдай последний долг,
Ну, а дальше — сам, на собственной крови.
Двадцать шесть — раздай по жировкам,
Свет, вода, тепло — уже пятнадцать нет,
И стоишь потом с пустой кошёлкой
Перед полкой и выбираешь что же на обед.
Вермишель? Берём. Капуста? Берём.
Мясо — мясо нынче не про нас с тобой.
Мы с женой вдвоём — и как-нибудь живём…
Жил. Уже один. Она ушла зимой.
Семьдесят пять — не возраст врач мне говорит,
Да только вот — поди ж ты — не сберёг.
Таблетки нужны были — а денег нет,
И я молчал. И вот — такой итог.
Таблетки — это отдельная война,
Рецепт бесплатный — да лекарства нет,
Платный — за сотню стоит, пенсия одна,
И врач глядит в окно — ну что, сосед…
Сын звонит — пап, держись, всё будет,
Сам в кредитах — слышу, не его вина,
Говорю — нормально, сын, не думай,
А в холодильнике звеняща пустота.
Двадцать шесть — и это не беда,
Говорят с экрана — индексация,
Только цены не смотрели никогда
Ни в какую вашу индексацию.
Я не ною. Я работал. Жилы рвал.
Я стране — не жалко — всё отдал.
Только кто мне объяснит — за что служил,
Если к старости — вот этот вот финал.
Двадцать шесть — ну что ж. Живём. Назло.
По-русски — то есть стиснув зубы — тихо.
Только горько, что не повезло.
А в России так — старик один — ох как лихо?
Сижу. Гляжу на фото на стене.
Она смеётся — Господи, жива…
Двадцать шесть — и холодно вдвойне,
Когда уже — молчат её слова.
Вдовец на пенсии
© Сергей Зараменский 1044
