Осенний лес, это всегда красиво! Полуголые деревья и запутавшееся в ветвях осеннее солнышко. Щебет птиц, радующихся нежданному теплому денечку. Ковер цвета золота из опавшей листвы, мягко пружинит под ногами. То и дело из этого ковра выглядывают пятнистые шапочки мухоморов, розовые — сыроежек и коричневые — боровиков.

Олежка очень любил тихую охоту, и всегда с удовольствием выезжал с родителями в лес. Ему нравилось бродить по лесу, вдыхать запахи и любоваться окружающим великолепием.
Вот и сегодня, отказавшись от игр с друзьями, Олег отправился в лес с мамой и папой. Ходили долго, и корзинка мальчика наполнялась уже дважды. Он каждый раз подходил к машине и аккуратно выкладывал добычу в багажник.

Олежка старался держаться поблизости от машины и не заходил далеко в лес. Да и мама с папой то и дело окликали его и друг друга. Так что заблудиться Олежка не боялся.

Но…

Случилось то, что случилось. Увлекшись, он и не заметил, как перестал слышать звонкое «Ау!» мамы и зычное «Эге-ге-й» папы. Местность оказалась абсолютно незнакомой, а ласковый лес стал казаться хмурым и грозным.
Сначала Олежка не испугался, а даже обрадовался нежданному приключению. Но время шло, и блуждания по лесным тропкам и полянкам ни на миллиметр не приблизили его к тому месту, где стояла отцовская машина.
 — Мама! Папа! — стал кричать мальчик.
Но звук его голоса путался в пышных шапках сосен.
 — Мама! Папа! Ау!
Но сколько он не прислушивался, ему в ответ был лишь сердитый шум ветра в ветвях деревьев.
 — Мама! Папа! Ау!

Только издевательский клекот какой-то птицы.

И тогда Олежка испугался и побежал. Он бежал сломя голову, не разбирая дороги. Продирался сквозь кустарник и низкорослый подлесок. Путался в зарослях пожухлого папоротника. Спотыкался о корни и несколько раз падал. И давным-давно потерял корзинку с грибами.
Упав в очередной раз, Олежка не стал подниматься.
 — Мама. Папа, — попытался крикнуть он, но изо рта вырвался лишь приглушенный сбивчивый шепот.

Дыхание с хрипом вырывалось из натруженных легких, в голове шумело, а сердце стучало как сумасшедший барабанщик.
Олежка на животе подполз к толстой сосне и уселся, привалившись к теплому стволу. В глазах защипало, и Олежка стиснул зубы — человек в двенадцать лет, это уже мужчина. А мужчины не плачут.
Однако предательские слезы хлынули из глаз, и Олежка, уткнувшись лицом в колени заплакал. Слезы, как это обычно бывает, принесли облегчение и мальчик уснул.

Проснулся Олежка от холода. Осеннее солнце давно оправилось на другую сторону планеты и унесло с собой тепло и свет. В лесу царил мрак. Слабого света звезд, подмигивающих из-за высоких крон деревьев, совсем не хватало для того, чтобы осветить окружающий пейзаж. Ночной лес страшен. Он наполнен таинственными звуками: шорохом, шелестом, топотом неведомых ног и шепотом таинственных ночных тварей.
Олежка дрожал, по коже его то и дело пробегали крупные мурашки. Он и сам не понимал, отчего он дрожит — то ли от холода, то ли от страха.
 — Мама. Папа, — из пересохшего горла вырвался лишь невнятный писк.

Но и этого было довольно — его услыхали и в лесу на миг воцарилась тишина. Казалось, обитатели ночи прислушиваются к тому, как громко стучит его сердце и зубы выбивают барабанную дробь. Кто-то неслышно крался к мальчику. Олег чувствовал приближение кого-то большого. Он хотел закричать, сорваться с места и бежать, бежать, бежать. Неважно куда, лишь бы подальше от этого страшного места.

Но вдруг, в наступившей тишине, Олежка услышал песню. Пел ребенок — девочка. Звонкий и чистый голос тоненьким ручейком плыл по ночному лесу. Слов было не понять — пели на незнакомом Олегу языке, но смысл угадывался. Что-то об уставшем путнике и отдыхе у костра перед дальней дорогой.
Костер. За кустами орешника, Олежка заметил отблески мерцающего пламени. Песня доносилась именно оттуда.

Он встал, размял затекшие от долгого сидения ноги и направился в сторону яркого света. Продравшись сквозь тонкие заросли, он остановился как вкопанный от вида открывшейся ему картины.
Холодной ночью, среди осеннего леса его взору открылась ярко освещенная полянка, покрытая изумрудной травой. Посреди полянки был небольшой пруд заросший камышом и осокой. На берегу пруда горел костер. Изредка он потрескивал и выбрасывал вверх снопы веселых искр, которые взлетали высоко-высоко в небо и там превращались в огромные яркие звезды. У костра, освещенная пламенем и светом звезд, сидела маленькая девочка в бирюзовом легком платье. Она смотрела на воду пруда и пела песню на незнакомом языке. Олежка стоял и смотрел, не в силах сдвинуться с места.

Девочка обратила на него взгляд огромных карих глаз и, прекратив петь тихо произнесла:
 — Здравствуй, путник. Проходи к костру. Здесь ты найдешь тепло и пищу.

Олежка, помедлив секунду, сделал шаг вперед. У него создалось такое ощущение, как будто он проходит сквозь легкую невесомую паутину. Лицо и руки, на миг кольнуло тысячью иголок, и он оказался на поляне, на берегу пруда. Ноги его по щиколотку утонули в мягкой траве. Лицо обдало волной теплого воздуха и пахнуло ароматом весны и свежести. Олежка двинулся вперед, спугнув при этом стайку мелких летающих существ схожих с мультяшными феечками. Они, затрепетав перламутровыми стрекозиными крылышками, унеслись на другой край полянки.
 — Не бойся, путник, — с улыбкой произнесла девочка. — Это виллы, они не причинят тебе вреда. Проходи к костру.

Олежка робко приблизился и, выждав мгновение, уселся у потрескивающего пламени.
Несколько минут они молчали. Девочка плела венок из синих цветов, похожих на звезды. А Олег, протянув руки к огню, искоса поглядывал на хозяйку чудной поляны.
Девочка закончила работу и возложила венок на свои темные волосы. При этом синие цветы стали светится неровным переливающимся светом и издавать чуть слышный перезвон.
 — Кто ты? — прервал молчание Олежка. — И где я?
 — Ты в конце пути, путник, и в то же время в начале, — девочка склонила голову, отчего по цветам на ее голове пронесся сноп ярких искр и перезвон усилился. — А я, зови меня Лирия. Я хранительница дорог.
 — Каких дорог? Какого пути? — воскликнул Олежка. — Я просто заблудился в лесу и хочу домой! Что здесь происходит?
 — Все очень просто, путник, — Лирия чуть подалась вперед, — твой путь на земле закончен. И ты можешь выбрать новую дорогу. Новый мир. Ты можешь стать великим магом или ученым. Стать храбрым воином или отважным путешественником. Знаменитым художником или поэтом. Миров великое множество и ты волен выбрать любой. Смотри.

Она сняла венок и бросила его в пруд. С мгновение он неподвижно лежал на водной глади, затем цветы на нем вспыхнули фиолетовым цветом, раздалась тягучая мелодия, и венок закружился в странном танце. А из воды стали подыматься перламутровые полупрозрачные шары. Лирия протянула руку и несколько из них приблизились к ней и неподвижно замерли в воздухе.
 — Вот здесь, — она указала на ближайший. — Темный лорд порвал оковы, сковывающие его тысячу лет, собрал огромное войско из тварей тьмы и миру, под названием Голиест, может прийти конец. Ты можешь отправиться в этот мир и разбить темного лорда. А в этом, — Лирия протянула руку к следующему. — Собирается межзвездная экспедиция к галактике Спящая красавица, на поиски братьев по разуму. Ты мог бы присоединится к ним. А здесь, — хранительница указала на третий. — В университет магии идет набор молодых волшебников. У тебя есть все шансы попасть туда.

У Олежки загорелись глаза. О таком он только и мечтал: приключения и магия, сражения и клады, рыцари и прекрасные дамы.
 — Я могу выбрать любой? — дрожащим голосом спросил он.
 — Ну конечно, — ласково улыбнулась Лирия.

Олежка задумался. Мысли лихорадочным роем носились в голове. Что же выбрать? Куда отправиться? Столько миров, столько соблазнов. Но внезапно одно соображение остановило его.
 — А здесь? Что будет здесь? — спросил Олежка.
 — Ничего, — пожала плечами Лирия. — Здесь ты умер. Твое тело найдут через три дня. Похоронят. Слезы и печаль поселятся в твоем доме.

Олежка представил, как плачет мама, как тихо рыдает отец. Представил их жизнь без него. Их горе и всепоглощающую тоску. Тьму и безысходность. Представил ярко и четко, ощутил душой и сердцем, что значит для родителей смерть ребенка, и решительно спросил:
 — Я могу отказаться?

Лирия долго смотрела ему прямо в глаза, не моргая и не двигаясь. И Олег выдержал этот взгляд.
 — Что ж, Ты можешь, — хранительница выделила слово «Ты». — Рожденный в восьмой день восьмого месяца имеет право такого выбора.

Она взмахнула рукой и перламутровые шарики, один за другим собрались в сияющий хоровод и унеслись высоко в звездное небо. А оттуда, прямо в подставленные ладошки Лирии, опустилась яркая звезда. Хранительница покачала ее в руках и резко бросила в лицо Олежке. Яркий свет ослепил его…
 — Олежка! Олежка!

Кто-то тряс его за плечи.
 — Олежка, проснись! — голос папы.
 — Да убери ты фонарь, — а это уже мама.

Свет стал не таким нетерпимым, и Олежка открыл глаза. Над ним склонились встревоженные и в то же время радостные лица родителей.
 — Ну и напугал же ты нас, — всхлипнула мама, обнимая его. — Никогда больше так не делай.

А папа взял его на руки и как маленького понес к машине.
 — Мама! Папа! — воскликнул Олежка. — Мне такой сон чудной приснился!
 — Потом расскажешь, — отдуваясь, пропыхтел папа. — Дома.

Олежка кивнул и посмотрел назад в темноту ночного леса. И на миг ему показалось, что он увидел отсветы костра горящего на берегу пруда, где сидит маленькая девочка в бирюзовом легком платье. Она смотрит огромными карими глазами на воду и поет на незнакомом языке песню, смысл которой он, ни смотря, ни на что, понимал.
 — Я не прощаюсь, путник. До свиданья. Я буду ждать тебя здесь — в конце пути и в то же время в начале, — пела Лирия, хранительница дорог.
 — Спасибо, — прошептал Олежка и помахал на прощанье рукой.