Представьте, что в подвале вашей психики «подтекает» труба. Та самая, которая сдерживает вашу агрессию. Подтекает не сильно — так, едва заметно. Вы знаете об этом, но «мастера» не вызываете: вдруг он увидит бардак? Да и денег жалко… Вы ставите ведро, потом таз, потом застилаете пол старыми тряпками… Система работает — сверху по-прежнему льётся чистая вода, гости моют руки и не замечают ничего. Но однажды утром вы спускаетесь и понимаете: тряпки сгнили, ведро переполнилось, а сочащаяся агрессия стала превращаться в липкую, разъедающую всё вокруг плесень вины. И вроде ничего страшного не происходит, но внутри дома уже пахнет сыростью и распадом. Вы переклеиваете обои, кладёте на пол толстые ковры, но всё равно слышите влажный шёпот гниющей тишины, в которую боитесь заглянуть даже мысленно: «Я здесь. Я все помню. Я расширяюсь…».
Зигмунд Фрейд в работе «Недовольство культурой» описывает процесс превращения агрессии в вину. Когда мы не можем направить гнев на объект (например, на начальника или родителя), наше Сверх-Я услужливо перехватывает этот импульс … и использует его против нас самих в виде наказания. Получается парадокс: чем больше мы подавляем свои деструктивные агрессивные порывы, тем более «грешным» и виноватым мы себя чувствуем. Наша внутренняя «полиция» в лице Сверх-Я становится тем мощнее, чем больше «преступлений» она предотвратила.
«Вина — это негатив агрессии, которая не могла быть экстериоризована. И всякое подавление агрессии производит бессознательную вину», — говорил Клод Смаджа, французский психоаналитик, на одном из семинаров. Он разделял вину на «хорошую» (это когда мы злимся, подавляем злость и чувствуем себя «плохим») и «оператуарную пустоту» (когда подавление агрессии заходит так далеко, что исчезает даже вина). А в своих работах по психосоматике он предлагал смотреть на подавленную агрессию как на энергию, которая, не найдя психического выхода, начинает «грызть» само тело. Или как на капитал.
И если мы инвестируем капитал своей агрессии вовне (деятельность, спорт, защита границ), мы богатеем опытом. Если мы этот капитал «замораживаем» (подавляем), инфляция вины превращается в плесень и съедает наши внутренние ресурсы. А если подавление становится тотальным, происходит «дефицитарное состояние». Агрессия, лишенная психического представительства (вины), уходит в соматику — в язвы, гипертонию или бесконечную усталость. Клод Смаджа называл вину одним из последних барьеров, отделяющий человека от психосоматического взрыва. Она как бы говорит: «Лучше я буду мучить тебя мыслями, чем позволю агрессии разрушить твои клетки».
Плесень вины — это не поломка, а налог на подавленную жизнь. Это агрессия, которая не нашла выхода и решила стать домом. Ковры не лечат. Ведро не спасает. Труба требует починки признанием: да, я зол. Да, я боюсь. Инвестируйте гнев в голос. Научитесь говорить «нет». Разрешите себе быть неудобным. Живое не пахнет сыростью. Живое — дышит. И иногда оно дышит злостью…
Психолог, влюбленный в психоанализ
© Ольга Караванова 955
