Пить с Сенькой в этот раз он не стал — отдал ему только что купленную им бутылку целиком, и Сенька, не веря своему счастью, торопливо ушел домой с водкой под мышкой. А Михалыч на кухне осторожно извлек уже охрипшего от ора Митяя из сумки, и сел с ним, как обычно, на пол перед извлеченной из холодильника пластиковой коробкой с оленьим фаршем.

-Давай, брат, порубай оленинки-то, и спать, — виновато бормотал он, подсовывая мясные катышки под обиженную митяевскую морду. Но Митяй нервно дергал хвостом и усами и отворачивался от руки дающего.
-Обиделся, да? Обиделся. Эх, ты! — укоряющее сказал Михалыч, поглаживая кота по взъерошеной спине. — Это я на тебя, между прочим, обижаться должен. Чуть калекой из-за тебя не стал, до сих пор копчик и все, что рядом, болит. Ну ладно, ладно, все, мир! Живи, никто тебя больше не тронет. Иди, отдыхай. Потом поешь.

Михалыч легонько подтолкнул кота, и Митяй, осторожно ступая, ушел с кухни. Михалыч вздохнул и включил чайник, потом — маленький телевизор, стоящий на морозильной камере. Но и сквозь шум закипающего чайника и грохотание какой-то войнушки по НТВ он расслышал характерные звуки. Это Митяй часто-часто скреб когтями линолеум в прихожей. А спустя несколько секунд в нос шибануло аммиаком. — Блллин! — сказал Михалыч. — Ну, ты и козел, Митяй!

Он вышел в прихожую. Митяя там уже не было, а на полу расплылась огромная лужа. В два раза больше обычной. — Мстишь, да? — зло сказал Михалыч в пространство, зная, что спрятавшийся, по своему обыкновению, под кровать Митяй все прекрасно слышит и довольно щурит свои подлинявшие к старости зеленые глаза. Михалычу ничего не оставалось, кроме как выволочь с кухни стул, сесть на него рядом с поломоечным ведром и в очередной раз взяться за швабру.

Закончив с замыванием следов преступления Митяя, Михалыч затем «замел» и свои, оставшиеся после небольшого загула с Сенькой, и решил вздремнуть. Устроившись на диване, он позвал Митяя — недовольство на старого беспутного кота прошло, а на смену ему пришло умиротворение от того, что Михалыч все же не совершил злодейство. Ну, а то, что Митяй продолжал творить свои мокрые дела… Что ж, старость — она никому не в радость. Еще неизвестно, что будет с самим Михалычем, когда он доживет до возраста Митяя. Если, конечно, доживет — по человеческим меркам, коту уже было далеко за восемьдесят.

-Ну иди же ко мне, дурачок, иди, — звал Михалыч, приглашающее похлопывая ладошкой по дивану — обычно Митяй, заслышав этот звук, всегда спешил уютно устроиться к своему хозяину на грудь. — Кис-кис, Митюша, кис-кис.
Но Митяй не шел. «Крепко же он на меня обиделся,  — подумал Михалыч, ворочаясь на диване.  — Еще бы не обидеться — чуть в крематорий не угодил. Ладно, я не гордый, сам к тебе пойду».

И он прохромал в спальню, опустился на пол, заглянул под кровать. Митяй был там. Он лежал головой к Михалычу, а глаза его были закрыты. Спит, что ли? — Митяй, а, Митяй? Ты чего это тут разлегся? Не слышишь, что ли, как тебя папа зовет? — с охватившим его непонятным волнением забормотал Михалыч. — Ты что, еще и оглох, ко всему? А ну вылазь, да пошли на наш диванчик.
Но Митяй молчал. И Михалыч все понял. Он дотянулся дрожащей рукой до Митяя, пошевелил его еще теплое, но уже безжизненное тело. Все, Митяя не стало. Ошеломленный Михалыч осторожно вытащил безвольную тушку кота с обвисшими лапами и некогда пушистым хвостом, на котором от старости образовалась большая проплешина, положил его на кровать, присел рядом.

-Вот как, брат, ты решил, — дрожащим голосом сказал Михалыч, поглаживая кота. — Сам, значит, ушел. Ну что ж, значит, пришло-таки твое время. Прощай, брат Митюша, и прости меня. И спасибо тебе, что был у нас.
Закончив свою бессвязную прощальную речь, Михалыч нагнулся и коснулся губами мохнатого, остывающего лба Митяя с зажмуренными глазами. На голову кота скатилось несколько слезинок. Вытерев кулаком глаза, Михалыч пошел за давешней сумкой.

Завтра прилетала Тамара. Митяя надо было похоронить до ее возвращения, чтобы она не видела кота неживым. Именно похоронить. Михалыч позвонил начальнику бывшей своей мехколонны, с которым он был в хороших отношениях, объяснил суть дела. Через пару-тройку часов за ним приехал вездеход. Михалыч нацепил протез, оделся и, осторожно ступая со ступеньки на ступеньку, спустился со своего второго этажа с сумкой в руке.

Взревев, вездеход вырулил со двора и помчался по малолюдным, выстывшим на сорокаградусном морозе улицам поселка на окраину, а затем вообще выехал за его пределы. В паре километров в тайге была вырублена и обустроена большая площадка под учебный автодром. Вездеход пересек его и спустился к кромке тайги. Под одной из заснеженных лиственниц, плотной стеной подступающих к автодрому, чернела выдолбленная в вечной мерзлоте метровая яма.
 — Вот мужики здесь решили выкопать могилку твоему коту. Пойдет, Михалыч? — почтительно спросил водитель вездехода Андрей. Михалыч кивнул. — Ну, давай своего… своего приятеля, я похороню. Да ты сиди, я сам.
Но Михалыч отрицательно помотал головой и вылез из теплой кабинки. Неловко шагая по глубокому снегу, он подошел к ямке и осторожно опустил на ее дно сумку с Митяем. Постоял с минутку молча.
-Ну, закапывай, — скомандовал он Андрею, сокрушенно махнув рукой и, тяжело опираясь на трость, побрел к вездеходу…

Вернувшись домой, Михалыч нехотя пообедал позапозавчерашним борщом, потом лег на диван и попытался поспать — в эту ночь ему нужно было идти на дежурство в детский сад. Ворочался, ворочался, а заснуть так и не смог — перед глазами все время стояла добродушная усатая морда Митяя. Да и засыпать он привык, ощущая у себя на груди теплую тяжесть громко тарахтящего кота — вот такое могучее у него было мурлыкание. «Что за черт! — раздраженно думал Михалыч. — Ну, любил я кота. Ну, умер он. Не родственника же похоронил какого, не приятеля. Что ж мне нехорошо-то так, тоскливо?»

Но в глубине души Михалыч прекрасно понимал, что Митяй за эти годы очень глубоко вошел в его жизнь, в жизнь его жены Тамары, отсюда и эта скорбь. Кстати, еще неизвестно, как Тамара перенесет кончину Митяя, которого она тоже очень любила, невзирая даже на его старческую немощь с этими мокрыми последствиями. «Нет, надо будет завести нового кота, желательно совсем котенка, чтобы прожил как можно дольше, а еще лучше — пережил меня,  — решил в конце концов Михалыч. — И назвать его Митяем».

Так и не сомкнув глаз до самого вечера, Михалыч затем отправился на дежурство в детский сад. Вот здесь он выспался — может, потому, что здесь ему ничего не напоминало о Митяе. Вернувшись с дежурства, он сварил свеженький вермишелевый суп с курицей, настрогал салат из помидоров и огурцов — вот-вот должна была прилететь Тамара. А вот и нетерпеливый прерывистый звонок в дверь — так звонила только она. Михалыч при полном параде — чисто выбритый и наодеколоненный, в свежей рубашке, с пристегнутым протезом, в выглаженных брюках, торопливо похромал к двери.

Улыбающаяся, вкусно пахнущая морозцем и какими-то тонкими духами — видимо, в городе прикупила по случаю, Тамара перешагнула порог. Михалыч снял с ее плеча и поставил на пол большую сумку, еще какую-то коробку Тамара сама осторожно пристроила на тумбу у зеркала, и только тогда позволила себя поцеловать. — Ну, как вы тут, без меня, не сильно шалили? — нарочито строго спросила она мужа. — Да так, — сказал Михалыч. — Немножко. Давай раздевайся, и за стол, пока супчик горячий.

И тут в коробке кто-то зашуршал, запищал.
-Что это? — удивленно спросил Михалыч. — Сюрприз! — засмеялась Тамара. — Да ты открой.
Михалыч осторожно отвернул картонную крышку, и суеверно отшатнулся: на него смотрел зелеными глазами серый полосатый котенок — вылитый Митяй в детстве, такой же лобастый. Михалыч вынул его из коробки, поставил на тумбу. Ну да, Митяй и Митяй, даже окрас ближе к брюшку также переходил из серого в палевый цвет. — Откуда он у тебя? — потрясенно спросил Михалыч.

Оказалось, что котенка там, в городе, подобрал в троллейбусе сын, когда возвращался на квартиру из университета. Кто-то, похоже, намеренно оставил его там. Котенок ползал под сиденьем и отчаянно пищал. Сердобольный Вадик, которого также поразило сходство потеряшки с Митяем, посадил его в свой рюкзак и привез домой. Как раз накануне прилета матери к нему. Ну, а уговорить маму забрать котенка с собой большого труда не составило. Тем более, что хозяйка квартиры высказала Вадику свое явное недовольство присутствием беспокойного кошачьего детеныша в ее домовладении
. — Пусть живет, да, Михалыч? — просительно сказала Тамара, прижимаясь к мужу и поглаживая котенка по выгнутой полосатой спинке. — Митяй у нас уже старый, вот-вот, не дай Бог, случится с ним что. А тут его готовое, можно сказать продолжение. Где, кстати, сам-то Митяй? Чего он не идет знакомиться? — Вот это и будет наш второй Митяй, — сказал Михалыч. — Ты его вовремя привезла. Ну, иди же к папочке, Митюша. Пойдем, я тебя покормлю…