…Это было в тот вторник, когда небо навсегда стало цвета грязной марли. Марк тогда вычистил как умел обгоревшую эмалированную кастрюлю и варил куриное филе: Батон не признавал ничего, кроме птицы и мягкого сыра. Никакой картошки, никакого уныния, только диетический протокол.
И вдруг стало ясно, что после супа ничего не будет. Потому что пропал блокнот. Был взрыв, они с Батоном сбегали в коридор, потом молились, потом… Потом потеряли блокнот.
Пропал блокнот, а с ним — планы на вечер, на утро, на всегда. Там было записано, когда пить какао, когда чесать Батона за ухом, в какой день менять наволочки и в какой последовательности перечитывать письма от сына: от самого старого, где он еще просил денег на кроссовки, до последнего, короткого. Без структуры Марк чувствовал себя как дом без несущей стены — вроде еще стоит, но уже не жилье. — Батон, — тихо сказал Марк, глядя в пустой оконный проем. — У нас ЧП. Мы потеряли управление. И кажется, я забыл, с какой стороны должна лежать вилка для рыбы.
Батон, старый бассет с вечно скорбным лицом, подошел и положил тяжелую голову Марку на колено. От собаки пахло пылью и старым пледом. — Плана нет, — Марк опустился на пол, прямо в известку. — Но у нас есть память. Пункт первый: культурная программа.
Он закрыл глаза. Нужно было что-то торжественное. — Жил-был один человек, Батон. Его звали Бильбо. Или Фродо. В общем, он жил в очень уютной норе, где всегда были чай и гренки, но однажды ему пришлось выйти в темноту, потому что мир решил треснуть по швам. Он шел долго, Батон. Почти как мы с тобой от метро. И самое ужасное, что у него не было с собой даже сменного носового платка.
Марк рассказывал долго. Постепенно он начал путать сюжеты. Эркюль Пуаро искал кольцо всевластия в тринадцатом трамвае, а Муми-папа пытался заколотить окна фанерой, но ему постоянно мешал ремонт проспекта Тракторостроителей. — А потом, понимаешь, пришел следователь, — шептал Марк, прижимая к себе собаку. — Тот самый, в клетчатом кепи. Он посмотрел на всё это, на отсутствие салфеток, на твой нечесаный хвост и сказал: «Убийца — это география».
Вечерело. Становилось холодно. Колени отказывались разгибаться. Приходилось умирать на холодном полу, а этого классическая литература не предусматривала. Марк нашел в пыли карандаш, подполз к стене и с трудом вывел на обоях: 18:00 — СТАТЬ СЧАСТЛИВЫМИ.
Часов не было, но Марк почувствовал: пора. Он достал последнюю банку сгущенки, вскрыл её ножом. Задумался на секунду, потом вытер палец об известку и полез в карман за серебряной ложкой для десерта. Есть сгущенку ножом было выше его сил.
Он зачерпнул ложку и протянул Батону. Тот аккуратно слизнул сладкое.
Марк съел вторую ложку. Сахар ударил в голову. В животе потеплело. Снаружи что-то снова ухнуло, далеко, на горизонте. Но здесь, в холодной кухне, на стене еще виднелась надпись. — Видишь, Батон? — Марк улыбнулся. — Мы в графике. Ровно шесть вечера. Мы счастливы. …