Поставили кого-то на престол:
Был у него мундир, была трибуна,
Был телесуфлёр, был протокол,
И речь звучала складно и разумно.
Лишь не было в нём собственных идей —
Он говорил чужими голосами,
И управляли им — марионеткой, те,
Кто прятался за сценой, за столпами.

И начали Кумиру все служить,
Хвалить его прозорливость и гений,
Толпой все с просьбами ходить,
Писать восторженные откровенья.
Кричат: «Спаси! Помилуй! Дай совет!»
Всяк ждёт указа мудрого и внятного.
Кумир на это
Не даёт ответ —
Не слышит он молений необъятных.

Не видит, как свита при дворе
Карманы набивает втихомолку,
Как деньги исчезают в темноте,
Как подменяют правду на уловку.
Те, кто стоит у трона за спиной,
Вершат дела от имени Кумира,
Народ податливый, разорванный бедой,
Не понимает: где слуга, где лира?

Прошли года. Казна пуста. Народ устал.
Никто не видел от Кумира проку.
И кто на колени пред ним пал,
Сегодня плюнул и ушёл с упрёком:
«Ты нас не слышал. Ты нас не спасал.
Ты только знаком был, но не реален.
А от статуи — ни польза, ни печаль,
Ни молока, ни шерсти. Ты — провален».

И сбросили Кумира с пьедестала,
На это место поставили другого —
Такого же. И всё пошло сначала:
Толпа опять кричит, не помня старого,
И снова верит в нового Кумира,
Что он — спаситель и отец.
Но свита, не меняя прежнего банкира,
Ведёт спектакль. Кумиру вновь грядёт конец.