Висели на стене часы — свидетели молчанья,
Где каждый звук был приговор, где каждый вздох — страданье.
И вдруг сорвались вниз, во тьму, с предсмертным грохотаньем,
Как приговор, как Божий суд, как окончанье, таянье.

Упали наземь — циферблат разбился вдребезги, на части,
И стрелки замерли, как плеть, в предчувствии напасти.
Минутная застыла — смерть уже вошла во власти,
Часовая же легла, как крест, означив неучастье.

Лишь только тоненькая нить секундной продолжала
Свой бесконечный, мерный бег — она ещё не знала,
Что и её черёд придёт, что и она устала,
Что миг её — последний вздох, последняя скрижаль, а!

И я лежал — больной, седой, с лицом пергамента,
Смотрел на стрелку — тик да так — последнего момента.
И понимал: вот здесь, сейчас кончается легенда,
Моя легенда, жизни нить, моя аккорда лента.

Секундная дрожала, шла — по кругу, как по краю,
Ещё мгновенье, два, три, пять — и всё, я умираю.
И встала. Тишина. Конец. Я больше не играю.
Часы упали. Время — прочь. Я в вечность уплываю.