Беда пришла в дом моей близкой знакомой — заболела. Тяжело заболела. Но человек она со стержнем в характере, советской закалки, не унывает. Другой бы на её месте изнылся. А она — нет, иронию не растеряла. А в переписке напомнила и мне один, как Щукарь ни скажет, случАй…

Лежим вот также вот, вчетвером, «привязанные» капельницами к кроватям. Все, как на подбор, с сердечно-соседистыми диагнозами. А накануне мне принесли книжонку, чтоб не скучала, «Высказывания Фаины Раневской». Открываю, — на титульном листе первая цитата-эпиграф: «Жизнь — это затяжной прыжок из п-зды в могилу» (безо всяких-таких, как у меня, стеснительных тире!). Ну, девяностые годы — что ты хочешь?! У меня во всех местах дыханье спёрло. Не поверила глазам, читаю ещё, — нет, всё правильно, так и написано. Обвожу ошалевшими глазами палату, мгновенно сочетаю всех нас с эпиграфом Фаины Георгиевны… и захлёбываюсь от смеха, переходящем в истерику.

Озадаченные сопалатницы спрашивают, ты, мол, чего это? Тебе чего там вливают, не наркотик ли часом?! А я выговорить не могу. Только начну, но, как представлю нас, четырёх баб, в прыжке на финише, — и вновь сотрясаюсь, зажав иглу, чтоб не выскочила.
После нескольких безуспешных попыток, смеясь, передаю книжонку через голову (благо, лежим голова к голове), соседке и через силу затыкаюсь, зажав рот, чтоб не пропустить реакцию читающей соседки по палате. Реакция не заставила себя ждать. Книжка пошла по кроватям с тем же результатом: минутная тишина + взрыв хохота со слезами на глазах — и так до четвёртой кровати. Обсудить не можем, — первые же начальные буквы тонут в мучительных конвульсиях хохота с повизгиванием, кроватные пружины, стряхивая на пол ржавчину, превращаются в спортивные батуты…

Кстати, палата у нас была под номером 6! Короче, с нашей помощью она-таки оправдала свой номер на все 100%. Вскоре влетают с выпученными глазами врач и мед.сестра. Обе молоденькие, с профессиональной обеспокоенностью на лицах. На вопрос: «Что случилось?!», — у нас при попытке объяснить новый взрыв ржачки. Я со слезами подаю врачу вернувшуюся книжонку. Тут мы на секунду все замерли, вперив опухшие от слёз глаза на врачиху и — вновь раскололись диким ржанием после «ХМ"-ыканья смутившийся «читательницы» в белом халате. Еле пересилив себя, врач обвела нас взглядом и  (похоже, больше для себя), обронила: «Ну… эти выживут».
Сестричка попыталась заглянуть через плечо на страницу, но врач быстро захлопнула книжку и с напускной строгостью велела проверить у нас капельницы. Мед.сестра торопливо проверила, как держатся иглы, и опять тихонько врачу: «А что там?», — «Потом», — буркнула врач, и обе вышли из палаты.

Мы, как по команде, затаились в ожидании. И как только услышали: «Ах, ХА-ХА-ХА!», — возобновили приступы хохота с хрюканьем и повизгиванием в многократно усиленном режиме.

Сейчас я уже не помню, сколько мы так хохотали. Но тот день — был самым здоровым из всех во время нашего пребывания в больнице.

Причину для здорового смеха везде можно найти, главное, не зашориваться в беде — «всё проходит, пройдёт и эта», — и жить дальше.