Порой во гневе свои судьбы мы ломаем, кидаясь в лютую ярость, за себя не отвечаем.
Рвём на груди последнею рубаху, творим, не ведая чего, и балансируем на грани краха.
Как корабли во тьме без звёзд, без компаса и карты, где волны — крики запоздалой правды,
Мы мчимся в шторм, где не видно берегов, а ветер далеко уносит эхо несказанных слов.

Мы — искры, брошенные в глубь прошлых веков, сквозь холод тьмы и шум чужих ветров.
Балансируем на грани краха, на крае дрожащем бытия, где тень и свет сплетаются в размахе,
Гнев — это вихрь, что кружит листья прошлого, он — чёрный ворон, криком рвущий воздух,
Сметая память, радость и покой, страж у дверей души, что стал теперь для нас уже чужой.

Рвём на груди своей последнею рубаху — творим, не ведая, что всё ведёт нас к краху,
Как путник над ущельем, что ступает без тропы, а впереди — лишь только тени темноты,
Пусть ярость стихнет, как прибой морской, где был разлад, а с ним и мрак сплошной,
Так пусть же пламя, рождённое в груди, не гаснет даже в предсмертной полосе пути!

И остаётся пепел горьких дат, где сердце кровью обливается от ран, что не заживают от утрат.
О, если б знать, что миг слепой вражды ведёт нас к ярости, что закуёт нас в цепи темноты,
Разлучит нас с мечтой, что была близка, что обрезают крылья к земле, приковывая на века.
И в тишине, как свет над вечной темнотой, рождается надежда и ведёт сквозь мглу за собой.

Творим, не ведая, куда ведёт тропа, где тьма клубится, словно дым от нашей памяти костра,
Где — корабли без парусов во мгле ночной, там маяки в океане ревущем погасли за спиной.
Мы балансируем на грани краха, как странник над краем пропасти в тенях немого страха,
Под нами — бездна, чёрная, как смоль, в ней эхо наших ошибок, что бьётся, стучится, как боль.

Рвём на груди своей последнею рубаху — творим, не ведая, что всё ведёт нас к краху,
Как путник над ущельем, что ступает без тропы, а впереди — лишь только тени темноты,
Пусть ярость стихнет, как прибой морской, где был разлад, а с ним и мрак сплошной,
Так пусть же пламя, рождённое в груди, не гаснет даже в предсмертной полосе пути!

Гнев — это вихрь, что рвёт судьбы, как нить, он учит нас, как нужно осторожно очень жить.
Он — шквал, что гонит волны через самый край, сметая всё, что дорого, как будто невзначай,
Но в этой буре, в хаосе огня есть миг прозрения — как света доброты во тьме отражения.
Когда утихнет вихрь и смолкнет гром, мы видим ясно, что этот путь был нам давно знаком.

И на краю, где были и оставались мы порой одни, мы шили рубахи из лучей багряной зари,
Когда во гневе, словно в чёрной буре, кидаясь в лютую ярость, мы отражались, как в лазури,
За себя не отвечали — дух был слеп, как парус, сорванный с мачт, а эхо прошлого оставит след.
Свои судьбы мы ломаем на ветру, как звёзды, что гаснут в небесах подобно пламени костру.

Рвём на груди своей последнею рубаху — творим, не ведая, что всё ведёт нас к краху,
Как путник над ущельем, что ступает без тропы, а впереди — лишь только тени темноты,
Пусть ярость стихнет, как прибой морской, где был разлад, а с ним и мрак сплошной,
Так пусть же пламя, рождённое в груди, не гаснет даже в предсмертной полосе пути!