Она ушла не хлопнув дверью. Она просто перестала существовать в звуке. Вчера еще звенела вилкой о тарелку, дышала рядом, шуршала пакетами, а сегодня — тишина. Такая плотная, что закладывает уши. Ее зубная щетка осталась в стакане, как последний свидетель, который не умеет давать показания. Я смотрю на эту щетку и пытаюсь вспомнить цвет ее глаз. В упор не помню. Помню только, как однажды утром она смотрела на меня, а в зрачках у нее плавал солнечный зайчик от зеркальца. Маленький такой, рыжий. И я подумал тогда: вот оно, счастье. Глупость какая.
А вчера вечером я перебирал вещи на антресолях и нашел коробку со старыми фотографиями, где мы совсем молодые, смешные, и руки у нас везде переплетены, как корни у деревьев, которые растут слишком близко. И меня вдруг пронзило: мы же не умели тогда ничего. Ни прощать, ни молчать вовремя, ни гладить по голове без повода. Мы просто были. А теперь мы умеем всё. Только гладить больше не умеем. Только ранить.
Она любила сериалы и чтобы на ужин были макароны с сыром, много сыра, прямо гора. А я ворчал, говорил, что это еда для студентов. Теперь я ем макароны каждый вечер. Сыр кончился быстро, и я кладу просто так, вареные, без ничего. Солю их и плачу прямо в тарелку, потому что соль дешевая, а слезы — это вообще бесплатно, даром. Глотаешь их, и они обжигают горло, как спиртное. Но не греет.
Самое страшное — это ее запах на подушке. Он держался три дня, а сегодня исчез. Исчез насовсем, растворился в запахе пыли и моих нестираных носков. Я вдохнул подушку раз, другой, зарылся в нее лицом, как собака, потерявшая хозяина, и понял: это конец. Потому что память — она в носу, понимаете? Картинку можно выдумать, звук — воспроизвести в голове, а запах не придумаешь. Запах — это правда.
Я хожу по квартире и натыкаюсь на углы. Буквально. Квартира будто сузилась, стены съехались, как легкие у астматика. Дышать нечем. Выхожу на балкон, а там ветер. Просто ветер. Ей всегда было холодно на балконе, она куталась в мой старый пуловер, тот, что с оленями, и говорила, что олени согревают. Дура. Где теперь твои олени?
А в мире все идет своим чередом. Вон, в соседнем доме кто-то зажег свет на кухне. Там, наверное, тоже ссорятся или мирятся. Или просто пьют чай с мятой. А в моем доме теперь всегда темно. Электричество есть, лампочки горят, а темно. Потому что свет — это когда на пороге тебя встречают глаза с солнечным зайчиком. А без них — хоть прожектора вешай, все равно ночь.
Я закрываю балконную дверь, иду на кухню, наливаю воды в чайник. Ставлю его на газ. Зажигаю спичку. Смотрю на огонь. Синий, маленький, дрожащий. И так мне вдруг становится ясно, что я тоже сейчас — просто синий огонек под холодным чайником. Который никому не нужен, потому что пить чай все равно не с кем.
Берегите тех, кто рядом. Вовремя.
© Амалия Сирин Исраилова 301
