(Драматическое откровение в одном действии)

Действующие лица:
• ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС — Человек, в чьих карманах звенят монеты надежды, а в волосах запуталась сажа работных домов. Его перо излучает свет рождественской свечи.
• СУДЬЯ-РЕАЛИСТ (ГОЛОС САЖИ) — Воплощение лондонского тумана и законов термодинамики. Он пахнет дегтем и безнадёжностью.
• ТЕНЬ ОЛИВЕРА — Ребёнок с пустой чашкой, в которой плещется не каша, а звёздный свет.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ОБВИНЕНИЕ В МИЛОСЕРДИИ

Зал суда — это чердак, где сквозь дырявую крышу виден то ли смог Ист-Энда, то ли Млечный Путь. Судья сидит на троне из долговых расписок.

СУДЬЯ: Чарльз! Ты виновен в самом изощрённом виде жестокости — ты даровал надежду там, где должна царить лишь статистика. Ты вывел сирот из работных домов и подарил им богатых дядюшек. Ты заставил Скруджа плакать. Это ложь! В реальности Оливер умирает в канаве, а крошка Тим не доживает до весны. Ты — фальшивомонетчик духа! Ты раздаёшь беднякам поддельное золото счастливых финалов!

ДИККЕНС: (голос его звучит как треск дров в камине среди ледяной ночи) Месье… Вы называете правдой только то, что можно взвесить на весах нищеты. Но разве правда — это только грязь под ногами? Если мир погружён во тьму, задача художника — не описывать густоту мрака, а зажечь в нём хотя бы один фонарь. Мои «счастливые концы» — это не дешёвые сладости. Это бунт против вашей энтропии. Я не лгу о мире — я предлагаю миру стать лучше своего отражения в луже.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ПРАВО НА ЧУДО

Стены суда начинают раздвигаться, открывая заснеженные улицы Лондона. Слышен далекий звон колоколов.

СУДЬЯ: Ты портишь людей состраданием! Ты заставляешь их верить в чудо, когда они должны верить в закон выживания!

ДИККЕНС: (поднимает перо, как дирижёрскую палочку) Закон выживания — для зверей. Для человека — закон милосердия. Да, я даю Гвиггинсу наследство, а Пипу — прощение. Почему? Потому что человеческое сердце — это единственный банк, где избыток надежды никогда не приводит к банкротству. Моя «чрезмерная надежда» — это топливо. Без неё Оливер не просто умрёт в канаве — он умрёт, не узнав, что он был достоин любви. Я сужу мир не по его падению, а по его жажде подняться.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ ВЕЧНОСТИ

СУДЬЯ: Твой приговор — быть признанным сказочником для сентиментальных душ! Серьёзная литература забудет твой смех и твои слёзы!

ДИККЕНС: (улыбается, и свет софита становится невыносимо ярким) Пусть забывает. Но когда наступит Рождество, когда ребёнок посмотрит на падающий снег, когда черствый старик вдруг сожмёт руку бедняка — там буду я. Я не писал романы. Я строил убежища. И пока в мире есть хоть одна замёрзшая душа, ищущая тепла, мои книги будут греть её лучше, чем все ваши сухие истины.

ФИНАЛ

Диккенс уходит в туман, который под его ногами превращается в золотую пыль. Судья пытается ударить молотком, но тот превращается в гусиное перо.

ТЕНЬ ОЛИВЕРА: (протягивая пустую чашку Судье) Я хочу ещё… надежды.

Занавес падает. За ним слышен радостный хохот и звон разбитого льда.
ЗАНАВЕС.