__А завтра — зима, накроет снегами
Пустые аллеи, вазоны с цветами.
И станет так холодно этой зимою,
Как будто одна, а не рядом с тобою.

И чай не согреет, и тёплые руки…
Захочется счастья — до боли, до жути.
Но ты не поймёшь и обнимешь сильнее,
Чтоб стало местами немного больнее.

Горячее солнце растопит гавайи,
В каком-то дикарском, заброшенном крае,
Откроют сезон в отвратительной ницце…
Но ты не взгрустнёшь о родной загранице.

Майами зажжётся цветными огнями,
Забитое разного сорта бL***ми,
Из портов как лебеди выпорхнут яхты,
А ты поцелуешь и спросишь: — Ну, как ты?

Весь берег лазурный захватит тусовка,
На мкаде случится вселенская пробка.
Все ринут в европу блудить и смеяться…
__А мне об тебя эту жизнь спотыкаться!

Пердячие дядьки всплывут в куршевеле,
Под ручку с пародией женской модели…
Лангустов и виски закажут безмерно…
Пожрут и попьют, и укатят в палермо.

Красиво италия манит любовью,
Испания — страстью, корридой и кровью.
Французское небо — духами и модой,
Картавыми бабами, мнимой свободой.

Я жизнь представляю в такой вот картинке,
И чтоб не слезы ни одной, не грустинки…
Чтоб утром шампанское, вечером тоже,
А лучше проссеко, и чтоб подороже…

К шампанскому что-нибудь лёгкое, эдак,
И чтобы не надо за этим всем бегать,
Чтоб личный водитель — немой и покорный,
Любого оттенка, но только не чёрный.

А лучше — пилот моего самолёта,
Чтоб сразу куда-нибудь, в земли эзопа,
В далёкие страны, где ждут не дождутся,
Когда же от них все туристы sЪ..ся.

Мне море показано каждым симптомом,
Палящее солнце залитое ромом…
Cubano, сеньёры, омбре или мачо —
Белугой по вам я рыдаю и плачу.

Великое счастье проснуться на пляже,
Не кутать себя в одеяло лебяжье.
Глазеть как нудисты уходят в природу
И жадно хлебать из бокала свободу.

Ведь там, без меня, не случится сезона,
И ехать туда не имеет резона:
Закроются клубы, откинутся сэры,
Банкиры, истеблишмен, миллиардеры.

Надеюсь и рейсы отменят внезапно,
А кто улетел — пропадут безвозвратно,
Сэппуку применят к себе все бордели,
Пока я лежу и грущу на постели.

Ведь там, без меня, не потянут масштабы,
Сегодня в Европе и бабы — не бабы…
Посмотришь ей вслед — Вроде задом дивчина!
А спереди глянешь — одна чертовщина!

Загнётся европа! Я чую загнётся,
Одна добл@дуется, разом сопьётся.
Закончатся вина, коньяк и мартини,
Как в самом безнравственном фильме феллини.

Да, впрочем, не только исчезнет европа,
Планете настанет конкретная ж@па:
Карибы потонут, размоет мальдивы,
Японцы подпрыгнут на собственном взрыве.

Америку сдует на все 100%_тов,
Без лишних каких-либо сентиментов,
Ветрами с востока, хорошим бабахом
И все государства последуют на h**.

Во мраке застынут далёкие дали,
Они без меня так меня все достали.
Вот жили бы тихо — гуляли, кутили
И нервы б мои поспокойнее были.

__Плохая картина… Конечно плохая!
Я в шоке сама… Я совсем не такая.
Я думаю хуже… Я думаю сильно,
Когда возле уха ты дышишь стабильно.

И рядом тебя ощущает всё тело,
Под задницей Родина — милое дело,
Она не обидит, она не осудит,
Она по утрам меня ласково будит:

Медовым рассветом, крещенской водою,
И чувством того, что чего-то я стою,
Улыбкой ребёнка из самого детства,
Где я отдала ей и душу и сердце.

Простыми словами из букаф и знакоф
Я русский учила как Фет и Булгаков,
Я жизнь постигала в умении спорить
И словом рубить, а молчанием игнорить.

И в этой картине всё сердцу родное —
Порода в ней есть и смирение земное,
Незримое чувство, сравнимое с болью,
Что ты называешь какой-то любовью.

Дурацкое чувство счастливой печали —
Мы были везде, но нигде нас не ждали,
Нам все улыбались и вежливы были,
Нас сильно любили… За деньги любили…

Вообще-то, любовь — как просроченный виски,
Теряется градус по месту прописки…
И вкус пропадает и терпкие нотки, — Поправь-ка, мой милый, на ножке колготки.

На улице — минус — печалька, ангина…
А ты — чай горячий, лесная малина!
Какой эгоист мне попался жестокий,
Пытается греть мои бедные ноги.

Помру я, наверно, в объятьях садиста..
Прощайте — женева, флоренция, ницца!
Задушит, залюбит, отваром опоит…
Серьёзный мужчина! а что ему стоит?…

Я создана быть! и ничуть не казаться,
Я даже себя перестала бояться.
В минуту когда полусонной ладошкой
Дотронешься лба — я умру понарошку!..



Я.Битиева