Как будто в горле — ком сухого мела,
И воздух — синий, выцветший платок,
Душа моя, ты этого хотела?
Ты жаждала испить чужой исток?

И вот он, мир — как медная монета,
Зажатая в вспотевшем кулаке.
Ты думала, в нем больше вкуса, света?
Он — лишь мираж на выжженном песке.

Ты шла, смеясь, по вышитому шёлку
Своих надежд, по россыпям камней,
И жизнь твою, как тонкую иголку,
Втыкала в гобелен случайных дней.

Ты пировала. Музыка и вина
Текли, как воск с оплывшей вдруг свечи.
И каждая чернявая маслина
Была сладка в полуденной ночи.

Но вот финал. И вот она, расплата —
Не звон цепей, не приговор судьи,
А лишь пустая, горькая прохлада
В остывшем очаге твоей груди.

И голод твой — не похвала обжорству,
Он — тайный знак, он — вывернутый крик,
Когда душа, припав к свиному пойлу,
Вдруг вспомнит дом, его пречистый лик.

О, этот путь домой! Он — как прозренье,
Как долгий вдох после небытия.
И каждый шаг — немое извиненье,
И каждый вздох — «прости, прости меня».

И ты бредёшь, лохмотьями одетый,
Не сын, не гость, а тень былых утех,
И ждёшь услышать праведные веты,
Упрёк, и суд, и осужденья смех.

Но что это? Отец идёт навстречу,
И седина Его — как снег в полях.
Он обнимает трепетные плечи,
И тает в сердце леденящий страх.

И перстень — знак прощения и власти,
И новый плащ — как милости покров.
И ты стоишь, раздавленный от счастья,
Не в силах вымолвить и пары слов.

И в тишине, где праздничные свечи
Зажглись, как звёзды в синей вышине,
Ты понимаешь: этот тихий вечер
Стократ дороже всех пиров извне.

И благодать, как тонкая былинка,
Пробьётся сквозь раскаянья гранит.
И эта притча — вечная картинка,
Где свет любви над грешником парит…