Мишка

Милая, славная Марусечка…
Самая резвая и счастливая в целом мире.
А сегодня утром она была похожа на тонкую, едва уловимую, скользящую тень… Словно хрупкая, чуть погнувшаяся от ветра, ещё не распустившаяся веточка вербы, девочка тихо и печально бродила по комнатам, прижимая к себе всё крепче любимую игрушку… И всем в этом доме стало так же невыносимо грустно… От казавшейся безысходности с потолка и стен, кряхтя и гримасничая, начинала стекать плаксивая тоска… Серыми, унылыми пятнами она ложилась на книжные полки, стол, стулья, свежевыкрашенный пол… Никого и ничего не щадя… Цветы закрывали свои ароматные бутончики. Картины блекли… Только часам было всё равно… Они тикали ровно, размеренно и хладнокровно.
За окном бушевала вьюга, а самый лучший художник во всём белом свете Мороз Иваныч своей невесомой кистью размашисто и уверенно, слой за слоем, украшал окна своими неповторимыми, сложными узорами… Раньше Маруся долго вглядывалась в них и каждый раз убеждалась, что это, действительно, самый умелый, а, может быть, и единственный настоящий художник…
А сейчас в этих таинственных ветвистых картинах она пыталась отыскать только одно…
Вчера, во время вечерней прогулки, она со своим плюшевым другом несколько раз скатилась с горки и мишка незаметно обронил один из своих сияющих глазок. А глазки у него такие зелёные — зелёные, добрые — добрые… С какой-то необычайной грустинкой… Светятся словно изумруды… Но в то же время, они самые живые и счастливые… Такие… Словно настоящие светлячки…
Детское сердечко настолько сжималось от этой боли, что казалось вот-вот разорвётся на кусочки.

Удивительно, но уже после обеда ветер сжалился, снежные тучи стали мягче, степеннее… Пушистый предновогодний снег плавно и таинственно покрывал маленький северный городок…
Укутала Маша медвежонка в бабушкину старенькую волшебную шаль так, чтобы ему было комфортно, уютно, тепло и пошли они по ещё неисхоженным ими, неизведанным, заснежным тропинкам незнакомой запорошенной улицы…
Чудилось ей по дороге, будто попали они в совершенно новую зимнюю сказку… Прошло всего пять минут, а Машеньке казалось, что прошли годы…
 — А что это там впереди…
А впереди, недалеко от них слышались звонкие голоса, приятный хруст снега, хрустальный смех… Взрослые и дети — видимо, большая, дружная семья — лепили огромную семейку задорных, и, казалось, похожих на них, снеговичков. Рядом стояло маленькое серебристое ведёрко, исписанное затейливыми ручными узорами… Краснощёкие дети, радуясь, доставали из него разноцветные пуговички и прикладывали к милым, только что созданным личикам, оживляя аккуратные фигурки снеговичков…
Это было так замечательно, что даже солнышко протянуло свои мандариновые лучики, чтобы приласкать и навсегда сохранить тепло этого мира…
Вдруг одна из пуговиц неожиданно выскользнула из детской варежки… Блестнула, словно подмигнув Машеньке… И стремительно стала тонуть в серебристом, почти сказочном, снегу…
Странно, но детки совсем не огорчились. Видимо, их мама припасла столько стареньких пуговичек, что их хватило бы еще на несколько семейств снежных человечков…
А Маша тут же бросилась к сугробу… И чудом, в тот же миг, драгоценный глазик оказадся в её маленькой, но надёжной ручке. Она крепко зажала её в кулачке, одела меховую рукавичку и бережно прижала Мишку к себе ещё ближе, чтобы он не замёрз.
 — Дорогой Мишутка, пойдём же скорее домой… У меня для тебя есть… Настоящий подарок…
Маша бежала домой так, словно у неё выросли огромные белые крылья… Словно она умела летать… Словно она добрая фея…

–Мама, помоги нам, пожалуйста!..
Мама раздела Машеньку, взяла в руки Мишку, достала нитки с иголкой, нежно улыбнулась и безболезненно провела операцию.
 — Мамочка, ты у нас Доктор Айболит…
И ничего, что у Мишки теперь один глазик изумрудный, а другой чёрный-чёрный. Это мило и даже очень красиво.
 — Доченька, это гетерохромия. Так бывает и у людей.
Что же ты мне раньше не рассказала про вашу с Мишуткой беду? Мы бы намного раньше справились.

Этой ночью Машенька видела удивительные сны… Ей было хорошо и радостно. Но о них потом…
А утром, заботливо укутав медвежонка в бабушкину шаль, которая теперь считалась ещё более волшебной и тёплой, Маруся отправилась уже на знакомую улицу, чтобы увидеть снеговичков, поблагодарить их милых создателей за «вторую жизнь» пуговичек и, возможно, обрести самых настоящих преданных друзей для себя и медвежонка.

Прошли годы, а Машеньке казалось, что это было совсем недавно. Волосы были белые-белые… Может, просто иней…
Мария Сергеевна прижимала к себе старенького плюшевого медвежонка, целовала его глазки разного цвета и видела в них весь белый свет…
А часы вдруг перестали тикать.
 — Мишутка, как же давно мы не меняли батарейку в часиках…
Из соседней комнаты выбежал маленький заплаканный мальчик, прижимая к себе любимую игрушку.
 — Бв — буш — ка…
Из- за слёз трудно было различить некоторые слова, но смысл был понятен — зайка лишился уха.
 — Алёшенька, неси скорее нитки… — будем Пушистика лечить.