(Трагикомедия абсурда в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• СЕРГЕЙ (ГИГАНТ С ПЕЧАЛЬНЫМИ ГЛАЗАМИ): Человек, который не умеет писать пафосно. Его рост делает его слишком заметной мишенью. В руках у него — легендарный чемодан.
• ПРОКУРОР (ХРАНИТЕЛЬ ЭПИЧЕСКОГО): Человек, который требует от литературы «высокого штиля» и трудовых подвигов. Он ненавидит анекдоты.
• СУДЬЯ (РЕДАКТОР СУДЬБЫ): Женщина с прической, похожей на застывший цемент. Она ищет в стилистике антисоветчину.
• ХОР ПЕРСОНАЖЕЙ: Пьяный зек, вороватый фотограф, партийный функционер в костюме с чужого плеча.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, который неумолимо превращается в редакцию заводской многотиражки или в лесную поляну Пушкинского заповедника. На стенах — портреты вождей, которые при ближайшем рассмотрении оказываются шаржами. На столе Судьи вместо графина с водой — бутылка «Жигулевского».

СЦЕНА 1: ТЕРРОР КОРОТКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ

(СУДЬЯ яростно листает рукопись.)

СУДЬЯ: Гражданин Довлатов! Мы ознакомились с вашим… творчеством. Это же невозможно читать! Где пафос? Где свершения? Почему у вас все герои — либо пьяницы, либо неудачники? Вы обвиняетесь в пропаганде уныния и злостном использовании иронии в личных целях! Ваша ирония — это яд, который разъедает монолит нашего единства!

СЕРГЕЙ: (Вздыхая) Ваша Честь, ирония — это не яд. Это анестезия. Единственный способ не сойти с ума, когда видишь, что реальность сшита белыми нитками по черному фону. Вы требуете от меня симфоний, а я слышу только соло на пишущей машинке. Жизнь состоит из пустяков, из носков в чемодане, из неловких пауз. Я просто Переписчик этих пауз.


СЦЕНА 2: ДВОЙНАЯ ИГРА С ПОРЯДКОМ СЛОВ

ПРОКУРОР: (Вскакивает) Ложь! Вы ведете двойную игру! Вы притворяетесь простым рассказчиком, а на самом деле совершаете диверсию: у вас в предложениях ни одно слово не начинается на ту же букву, что и предыдущее! Это же шифр! Вы кодируете реальность! Зачем вы это делаете? Кому вы передаете эти сигналы чистого стиля?

СЕРГЕЙ: (Улыбаясь) Я передаю их здравому смыслу. Мой «шифр» — это попытка навести порядок там, где царит хаос. Если в предложении слова не сталкиваются лбами, значит, хотя бы в языке есть гармония. Ирония позволяет мне смотреть на палача и замечать, что у него расстегнута ширинка. В этот момент страх исчезает. Остается только жалость. Вы судите меня за то, что я не боюсь вас, потому что мне… смешно.

СЦЕНА 3: ОНТОЛОГИЯ ЗАПОВЕДНИКА

СУДЬЯ: Вы превратили наш Заповедник в балаган! Вы пишете о Пушкине так, будто он ваш сосед по коммуналке!

СЕРГЕЙ: Пушкин и есть мой сосед. Мы все живем в одной коммуналке истории. И если я не буду шутить над ним и над собой, мы превратимся в гипсовые бюсты. А гипс не дышит. Вы обвиняете меня в «тунеядстве» духа, но мой труд — самый тяжкий: я превращаю свинцовую мерзость жизни в легкий, как дым, абзац. Ирония — это мой способ сказать «люблю» миру, который делает всё, чтобы его ненавидели.

ФИНАЛ: ЧЕМОДАН ВЕЧНОСТИ

(СЕРГЕЙ открывает свой чемодан. Из него не вылетают лозунги. Оттуда слышен шум дождя в Ленинграде, звон стаканов и приглушенный смех. Стены суда начинают медленно превращаться в листы бумаги, исписанные мелким почерком.)

СУДЬЯ: (Растерянно) Где обвиняемый? Где приговор?

СЕРГЕЙ: (Его голос звучит уже из динамика старого радиоприемника) Приговор уже вынесен стилем. Вы останетесь в истории как персонажи моего анекдота. А я… я просто пойду. У меня там в чемодане еще одна недописанная фраза. В ней не хватает одного слова, которое не начинается на букву «П».

(Зал суда растворяется. Остается только пустой стул и звук одиноких шагов по асфальту.)

ЗАНАВЕС.