(Трагедия в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• МАРИНА (БЕЗМЕРНОСТЬ): Коротко стриженная, в серебряных кольцах, пахнущая полынью и дымом. Её голос — это ритмический удар, её движения — это попытка вырваться из кадра.
• ПРОКУРОР (МЕРА): Человек с линейкой вместо позвоночника. Он олицетворяет быт, расписание поездов и грамматические правила.
• СУДЬЯ (ВЕК-ВОЛКОДАВ): Гигантская тень, восседающая на троне из нераспечатанных писем.
• ХОР ГОЛОСОВ: (Ахматова, Пастернак, Рильке) — они звучат как эхо в пустом колодце.
• ТЕНЬ АЛИ (ДОЧЕРИ): Маленькая фигурка, рисующая на полях протокола райских птиц.

ДЕКОРАЦИИ:
Сцена представляет собой чердачное пространство, заваленное черновиками. Потолок медленно опускается, сжимая пространство. Посреди сцены — столб, к которому привязана Муза. На полу мелом начерчена граница между «Здесь» и «Там».

СЦЕНА 1: ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АРШИН

(СУДЬЯ бьет молотком. Звук напоминает удар топора по дереву в Елабуге.)

СУДЬЯ: Слушается дело Марины Ивановны Цветаевой. Обвинение: Преступная безмерность чувств. Нарушение скоростного режима души. Несоответствие частного крика общественному шепоту. Марина Ивановна, вы признаете, что ваши чувства не вмещаются ни в одну «коробочку» этого мира?

ПРОКУРОР: (Встает, пощелкивая линейкой) Ваша Честь! Эта женщина виновна в «инфо-терроризме» страсти! В мире, где всё должно быть взвешено — от пайка хлеба до любви к родине — она предлагает нам Океан! Она не пишет — она вскрывает вены алфавита! Посмотрите на её тире — это же открытые переломы смысла! Она заставляет нас чувствовать то, чего мы боимся: бесконечность. Она — «лишний человек» в квадрате, потому что ей мало земли, ей подавай Небо, причем немедленно и без очереди!

МАРИНА: (Голос её сух и четок, как щелчок затвора) В мире мер… где даже слезы отпускаются по талонам… я выбрала Безмерность. Моя вина лишь в том, что я не умею шептать, когда внутри меня кричат горы. Вы судите меня за «крючки» моих рифм? Но это не крючки — это гвозди, которыми я прибита к собственному дару! Чтобы стать счастливым в вашем мире, нужно быть «овощем» в огороде приличий. А я — пожар, который не спрашивает разрешения у пожарных!

СЦЕНА 2: ПЕТЛЯ И ТИРЕ

ПРОКУРОР: Вы бросили быт ради Бытия! Вы кормили детей стихами, когда им нужна была каша! Ваше «инфо-умие» стоило жизней! Вы завязали «петельку интереса» на шее собственных близких!

МАРИНА: (Делает шаг вперед, пространство вокруг неё искрится) Быт — это старая газета, которой вы пытаетесь заткнуть дыру в вечности! Вы судите мать? Судите поэта! Моё материнство было — Голгофой, моё творчество — воскресением. Я жила на «канатной дороге» между Прагой и Парижем, между нищетой и бессмертием. Мои тире — это мосты над вашим болотом! Вы боитесь моих чувств, потому что они — как «колбас мировоззрения»: они переворачивают ваш уютный виртуал вверх дном!

СУДЬЯ: Но зачем такая громкость, Марина? Зачем эта «рейволюция» в каждом слове?

МАРИНА: Потому что Бог говорит со мной не прозой! Он говорит со мной ритмом! Я — «ванька-встанька» русской поэзии: вы меня бьете нищетой, забвением, смертью — а я всё равно встаю в полный рост и кричу: «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед!». И этот черед — сегодня, в этом зале, где вы — тени, а я — единственный живой звук!

СЦЕНА 3: РАЗВИРТУАЛИЗАЦИЯ БОЛИ

(Стены начинают сжиматься. Хор голосов шепчет: «Марина… Марина…»)

ПРОКУРОР: Вы забанены историей! Вас нет в списках живых! Вы — «забанат» в советском раю!

МАРИНА: (Смеется, и этот смех звучит как звон серебра) Забанить Океан? Попробуйте! Я уже давно «развиртуализировалась» в вечность. Мой «контакт-лист» — это Гёте, Рильке и все нерожденные души. Вы судите меня за то, что я не вписалась в ваш «тупняк»? Но посмотрите на себя: вы умрете и станете макулатурой, а мои строки будут жечь губы семнадцатилетних, когда те поймут, что любовь — это не СМС, а разрыв аорты!

ФИНАЛ: ПОСЛЕДНЕЕ ТИРЕ

(Марина подходит к краю сцены. В руках у неё воображаемая веревка, которая превращается в строку стиха.)

МАРИНА: Не судите с вашей колокольни… Моя колокольня — это колокольня Ивана Великого, и звон её — по всей Руси! Я завязываю эту петлю — не на шее, а на сердце времени. Петелька — вдох. Крючок — выдох. Петля — бессмертие.

СУДЬЯ: (Глухо) Приговор… Признать Марину Цветаеву виновной в том, что она была слишком велика для своего века. Приговорить к вечному присутствию в каждой разбитой душе.

(Марина делает шаг в пустоту. Но она не падает. Она остается стоять в воздухе, а за её спиной вырастают крылья из исписанных листов. Свет гаснет, но в темноте остается светиться одно единственное тире.)

ЗАНАВЕС.