Стыдно подумать, что делала, где спала,
С кем ночевала, что ела, о чём врала.
Как наутро, сделав приличный вид,
Всем говорила, что вовсе и не болит.

В новеньких платьях, дыхание затая,
Тайно мечтала, что я наконец не я.
Красила волосы в неисправимый цвет,
Рьяно старалась нарушить любой запрет.

Годы идут, и я снова ответ ищу.
Радуюсь разному и о больном грущу.
Рая не будет. Но кажется, будто свет
Светит мне в душу. И в ней говорит поэт.

Ну, а когда недостаточно света дня,
Луч пробивается будто бы из меня.
Через мою дыру, словно в лупу дней,
Люди рядом видят себя ясней.

Сами приходят и часто благодарят.
Вечно в неё мне что-нибудь говорят.
Дети целуют краюшки пустоты
И доверяют мне тайно свои мечты.

Кто-то (вот это истинно удивил!)
Даже признался моей пустоте в любви.
Как-то художник пришёл и, разинув рот,
Мне говорил, что не видел таких пустот.

Кто-то заметил, что тихая пустота
Всех принимает объятия, и тогда
В ней происходит чудо… И если встать,
Не шевелясь, начинает нас исцелять.

Я бы хотела сказать вам, что всё ништяк,
И что дыра затянется просто так.
Но вы простите, я точно не буду врать,
Я не знаю, как мне её залатать.

Мудрые говорят, к сорока годам
Там, на месте дыры, остаётся шрам.
Если погода к нам, смертным, благоволит,
То он почти не ноет и не болит.

Может быть, по прошествии многих дней
Я успокоюсь и стану чуть-чуть мудрей.
Даже однажды пойму, что дыра и грусть
Точно размером с Бога. И улыбнусь.

Точно размером с душу. И не спеша
Я осознаю, что это и есть душа.