— Как вы себя охарактеризуете?
— Все мы знаем, что наука может быть опасна. Какой-нибудь учёный может нахимичить и уничтожить пол планеты. А вторая половина сама погибнет. И сделает он это ненамеренно.
— Вы так себя характеризуете?
— Да, в этом случае я этот учёный.
Наука у меня ассоциируется с насекомыми. Как-то я взглянул на небольшое поле и подумал: «сколько же жизни на этом поле, ведь между травой есть муравьи, гусеницы и другие. Сколько же там жизни!» Наука — это царство жизни. А значит, если мы примем смерть по не естественной причине за угрозу, учёные находятся в наибольшей безопасности.
Идеальный представился случай послать все к чертям.
Впрочем, к чертям идут с облегченьем от дьявольской дочки.
Вязни, путник, до крови впиваясь в лохматые кочки,
Что ж ты лез в этот брод по горящим безбожным следам
За хохочущей грешной агонией в пропасти ночи!
Ты устанешь.Однажды.Минутно.
И на дно. Безрассветное утро.
Я тебя приглашаю в обитель своих оголенных мыслей.
Без придворного хлама, накидок и чистых до скрипа зеркал.
Путник.пу-т-ни-к.твой разум померк и пропал.
Лишь в глазах о спасеньи немое с надеждой повисло.
А химера твоя наблюдает с азартом финал.
Когда я зашел в магазин за продуктами, я увидел неприятную картину:
Бабушка в стареньком, но чистом халате, в старых порванных тапочках клянчила у продавцов ненужные капустные листы. Продавцы-же очень грубо ей отвечали, сказали что они бомжам милостыню не подают. Она в слезах вышла из магазин. Я купил качан капусты, вышел на улицу, догнал старушку, и отдал покупку бабушке. Если-бы вы видели, как у неё хлынули слёзы.
Потом она рассказала, что ехала в поезде к дочери, в дороге ей стало плохо и она…
Захожу на кухню и вижу мужа дергается в конвульсиях, держась за электрический чайник. Схватила швабру и сильно ударила по руке чтобы оторвать его от эл. прибора сломав при этом ему руку. Позже выяснилось что муж слушал музыку в наушниках и пританцовывал!
Женщина звонит мужу:
— Дорогой, прости меня, пожалуйста, я тебе по ошибке дала таблетки не от поноса, а от нервов. Как ты?
— Ну, как… абсолютно спокоен, хоть и обосрался.