Ночи часы похожие…
Последние сволочи спят —
В них проступает Божее,
Сквозь человечий формат.
Мечутся сны наивные,
В омуте темных глубин.
Боже, Твоим мы именем,
Не ведаем, что творим!
Вздрогну тоской безбрежною,
Руки сомкну стократ.
Не оступись над бездною,
Мой украинский брат…
Боже мой, ты мне дал только десять коротких минут,
чтоб успеть добежать и нырнуть в муравейник вокзала.
Нас с тобою не раз на край света безумьем бросало.
До сих пор эти синие дали соблазном влекут.
Я бегу по перрону, врезаясь в развёрнутость плеч
незнакомцев… Святые сквозь ад пролетают не хуже.
Вдруг внезапный толчок и я падаю… Падаю в лужу.
Сколько было и будет подобных нелепых предтеч?
Просто сон. Просто следствие вовсе не детских затей.
В этот омут серебряный падать не больно, привычно.
Сок чернеет в бокале, разбавлен вином ежевичным,
но не Бахус, а ты для меня по ночам чародей.
На самом краешке Луны,
Когда-нибудь мы тоже будем.
Придет пора, и мы забудем,
Как быстротечны наши сны.
И стол накроют нам ребята,
И пир закатят от Богов,
И сбросив тысячи оков,
Мы снова станем все крылаты.
Можно лежать бревном
Медленно умирать,
Можно забыться сном,
Предпочитаю встать!
Все же рискну — идти
Сквозь чащи и бурелом,
Радость в себе найти,
Новый построить дом.
Тех, кто ушел простить,
Кто им теперь судья?
С легкостью отпустить,
Дальше без воронья.
Я умер белым днём. В двенадцать восемь.
Не понимая как — оно само.
В руках весны, не дожидаясь осень, хотя логичней умирать зимой.
Не наблюдал ни вспышек, ни тоннелей.
Закрыл глаза — открыл глаза, а там
стоял на горке дом, качались ели, и земляника около куста.
И пахло хвоей и немного липой.
Торчал вдали колодезный журавль.
Не рай, не ад и не болото лимба — вода, цветы, баллады пряных трав.
Меня встречали тихо, без оркестра, тянула к дому золотая нить.
Зашёл в тот дом, подумал, что не к ме…