В больном холодильнике темь и прохлада,
худые решётки, гудящий мотор.
В нём нет созиданья, фруктового клада.
Резина примкнула давнишний затвор.
Труды в холостую вершат механизмы.
В него не кладут провиант и питьё.
И стынет, как тундра, нутро организма,
смотря на обои, жильцов и бельё.
От опыта, солнца и лет без поломок
желтеет обшивка, что в сале, грязи.
Он в роде своём безотказный потомок,
наверно, последний, в гостях у Руси.
Энергия сердца хранит свою гущу.
И лампочка при открываньи горит,
но редко, когда это нужно берущим.
От мастера, Бога в розетке он сыт.
Он — страж или раб, что молочных оттенков,
продлитель чужих, отведённых времён,
что видел наклейки, где цифры, уценки.
Узрел он так много обёрток, имён.
Он помнит немногих, запавших в проводку,
смотрел лишь секунды на их красоту.
А после лишь мрак, что был верно им соткан.
А после они исчезали в цвету…
Хранитель морозца, борец с потепленьем,
и с виду стальной, непокорный, как нож,
примерный солдат с молодым упоеньем.
И я на него от рожденья похож…
