Приуныл серый каменный Хоспис,
И лишь Смерть держит ухо востро.
Зубоскалка ведёт свою опись,
На больных выжигая тавро.
К небесам устремляются тени,
Им пред Господом нужно предстать.
А в палате, упав на колени,
Горько плачет несчастная мать.
Боль за сына, как в сердце заноза,
Взвился сдавленный крик её ввысь.
Истощенный, почти безволосый,
Он отчаянно бился за жизнь.
Только рак цепко впился клешнями,
И малыш день за днём угасал.
Он утешно прильнул к своей маме,
И, чуть слышно, сквозь боль, прошептал:
«Всё в порядке. Не плачь, мам, не надо.
Я могу уже на ноги встать.
Не забудь, что из детского сада
Тебе нужно сестрёнку забрать.
Передай от меня ей конфеты,
Мне они одному не вкусны.
И скажи, что я вскоре приеду,
В феврале, накануне весны.
Мы запустим воздушного змея.
Я его выше крыш подниму.
А теперь уходи поскорее,
Мне так нужно побыть самому.
Ну, не стой. Уходи. Слышишь, мама?
Я устал, я не спал эту ночь".
Мать коснулась щекой мальчугана,
И, рыдая, отправилась прочь.
Она шла, как хмельная шатаясь,
Без пальто, в лёгком платье одном.
А в тот миг, адской болью терзаясь,
Её сын засыпал вечным сном.
Смерть людей просевает сквозь сито,
Не скрывая свой хищный оскал.
Двери Хосписа вечно открыты,
Он для многих последний причал.
