Если Он — Утешитель: то как хочу я утешения; и тогда Он — Бог мой. Неужели? Какая-то радость. Но еще не смею. Неужели мне не бояться того, чего я с таким смертельным ужасом боюсь, неужели думать — «встретимся! Воскреснем! и вот Он — Бог наш! И все — объяснится». Угрюмая душа моя впервые становится на эту точку зрения. О, как она угрюма была, моя душа, — еще с Костромы: — ведь я ни в воскресенье, ни в душу, ни особенно в Него — не верил. — Ужасно странно. Т. е. ужасное было, а странное наступает. Неужели сказать: умрем и ничего. Неужели Ты велишь не бояться смерти? Господи: неужели это Ты. Приходишь в ночи, когда душа так ужасно скорбела.

Ты не считай друзей на пересчет! Не тот твой друг, кем любопытство движет, а тот, кто с радостью с тобой разделит взлёт… и кто в беде… твой тихий плач… услышит…

Перед тем как излить душу, убедитесь что «сосуд», не протекает.

Бывает, что от сердца, всей душою,
Родного человека защищаешь.
И вот, загородив его спиною,
Ты камнем в спину тут же получаешь.

Дверь в душу, как и дверь в дом, нужно держать закрытой. В открытую дует холодный ветер, заносит всякую грязь и лезут люди с недобрыми намерениями. А тот, кто действительно хочет войти — постучит!

Верить надо только себе… в душу не запускать никого… надеяться только на себя… и тогда никто и никогда вам не сделает больно)))