Случай юного сирийца, одного из более, чем трех тысяч, попавших на лечение в Израиль, претендует на место в учебниках по хирургии. Осколок снаряда вырвал плечевую кость, разворотил сустав и мягкие ткани, в ране развилась тяжелая инфекция. Но кисть, удержавшись на тонкой полоске плоти, продолжала функционировать к изумлению врачей. Они решили до конца бороться за руку подростка из соседней страны, которая 70 лет живет в состоянии войны с израильтянами.
«Это ситуация, которая не описана в учебниках: конечности практически не существует, а пальцы работают. Вся рука висит на мостике в четыре сантиметра толщиной и пять шириной, но по нему проходят три полноценных нерва и артерия, которые дают стопроцентную функцию кисти», — показывает слайды Хаим Штаркер, ведущий ортопед клиники в израильском городе Нагарии.
Перспективу ампутации при такой клинической картине врач уподобил варварству четвертования. «В прямом смысле, пришлось бы отнять четверть тела с плечевой костью. Мы приложили максимум усилий, чтобы этого избежать», — говорит он.
У уникального «кейса» счастливый конец. Штаркер с коллегами справились с инфекцией, затем пересадили недостающие мягкие ткани, взяв их со спины пациента, и, наконец, с помощью аппарата Илизарова запустили процесс восстановления кости.
«Когда костный транспорт стал полноценным, и пациент справлялся с коррекцией самостоятельно, он был выписан в Сирию», — подводит врач итог работе.
Поток раненых из Сирии таков, что больница в Нагарии не в состоянии держать их до полного выздоровления. «Мы редко видим их как конечный результат. На том этапе, когда они выходят на финальную прямую лечения, они выписываются. Иначе нельзя — мы просто захлебнемся в пациентах», — объясняет Штаркер.
Кто заплатит за раненого сирийца
По официальным данным, с февраля 2013 года Израиль в порядке гуманитарной помощи принял 3,3 тысячи сирийцев, раненных на фронтах гражданской войны. Около 70% потока, более двух тысяч человек, поступило в Нагарию, где находится самая северная клиника страны, имеющая в силу своей близости к Ливану и Сирии самый богатый опыт лечения боевой травмы. Говорят, что летом 2006-го, во время Второй ливанской войны, через ее врачей, работавших под беспрестанными ракетными обстрелами, прошли 80% раненных израильских военных.
Самая северная, самая боевая больница Израиля, вероятно, еще и одна из самых русифицированных. Все надписи — от пожелания счастливого пути до напоминаний о штрафах за курение — здесь дублируются на русском языке. По-русски говорит и значительная часть медицинского персонала, в том числе, уроженец Белоруссии доктор Штаркер.
Сегодня в Нагарию с сирийской границы везут самых «сложных» пациентов — иногда по пять-шесть в сутки. Администрация больницы подсчитала, что 40% раненых поступают в критическом или крайне тяжелом состоянии, еще 30% — с тяжелыми травмами, не представляющими угрозы для жизни. На долю женщин и детей приходится 40% пациентов.
На вопрос, кто за это платит, Штаркер, показывая на коллегу, отвечает: «Я, она. Из наших налогов». Во что обходится израильскому налогоплательщику сложное многомесячное высокотехнологическое лечение, можно судить по расценкам для зарубежных «медицинских туристов».
«Если пациент, скажем, из страны постсоветского пространства приезжает на плановую операцию по поводу хронического остеомиелита, она может стоить ему в районе 80−90 тысяч долларов», — рассказывает врач.
Нигилист из Нагарии
Доктор показывает десятки слайдов, на которых запечатлена, по его выражению, «повседневность ситуации» нагарийской больницы — история непростых медицинских побед в борьбе за полноценную жизнь самых юных пациентов из Сирии. Мальчик шести лет — тяжелейшее сосудистое поражение, гангрена и ампутация; девочка 12 лет — множественные огнестрельные ранения, перелом бедра, раневая инфекция; мальчик 14 лет — огнестрельное ранение в голень, открытый перелом, инфекция, шесть-семь часов операции и спасенная конечность как желанный результат.
«Я больше 30 лет работаю ортопедом, из них 20 лет — детским ортопедом. Поверьте, невозможно даже за мой стаж привыкнуть к детским ампутациям. Ты лично узнаешь ребенка, входишь с ним в контакт и понимаешь, что его ждет, отдаешь себе отчет, что он никогда не сможет полноценно пользоваться руками, ногами, останется навсегда привязан к протезам», — говорит Штаркер.
По его словам, за спасение конечностей, а, значит, само качество жизни пациента, врачи из Нагарии бьются до последнего, не останавливаясь, даже когда современная медицина предписывает резать.
«Наш подход несколько нигилистический. Мы отрицаем современные постулаты, считаем, что никогда нельзя опоздать сделать ампутацию. Если состояние больного не угрожает его жизни, нужно ждать, сколько это возможно. Статистика показывает, что нам удается спасти конечность, когда она по правилам должна быть ампутирована. А наша статистика — это уже более полутора сотен случаев», — рассказывает доктор.
У него накопилось немало претензий к сирийским коллегам, которые оказывают первую помощь пациентам до их переправки в Израиль: часто не указывают времени наложения жгута на раны, «лечат всем подряд», вырабатывая у инфекции устойчивость к антибиотикам.
«Наши общие хирурги сейчас вообще разработали тактику: любая зашитая рана на животе требует хирургической ревизии брюшной полости, потому что никто не знает, что там было в животе. То же самое мы сейчас предпринимаем по поводу ортопедических зашитых ран», — рассказывает Штаркер.
Нечастые исключения удостаиваются комплиментарного упоминания.
«Был интересный случай, когда поступил ребенок с оторванными пальцами на кисти. В Сирии, по-видимому, был специалист по пластике, который сделал ему „филатовский стебель“ и пересадил кисть в живот. Очень высокого класса операция. Но это редкость», — вспоминает Штаркер.
Подчас дети из Сирии поступают без сопровождения родителей, чье согласие требует израильский закон для проведения операций, не связанных со спасением жизни. Выход из ситуации в клинике нашли, сформировав комиссию в составе мусульманского священнослужителя, юриста и представителя медицинского персонала.
«Комиссия берет на себя функции апотропуса (опекуна — ред.) и выдает разрешения на то, чтобы оперировать ребенка. Конечно, когда речь идет о спасении жизни, такие формальности нам не требуются», — рассказывает один из руководителей клиники.
Продолжение по ссылке.
