Как древнегреческая амфора —
Не артефакт,но символ стоящий,
Моя священная метафора
Высверливает цикл истории.
Она на дне морском заиленном,
Среди кусков былого мрамора.
Но наступает время истины,
Чтобы достать такую амфору.
Чтобы внести не писк,но каверзу
В строфу грядущей эпитафии.
И быть метафорой предсказанным,
И быть помазанным метафорой.
Неужели Россия сгинула — в сердце болью вопрос.
Не распеться отныне гимнами среди белых берез.
Неужели по швам растрескалась та былинная красота?
Под иконами и над фресками паутина густа.
Неужели больная нация, жаждя долларовой бирюзы,
Предназначена не распасться на верхи и низы?
Где же видано, чтоб басаевых на Икарусах без оков
Отвозили по крики страшные тех буденовских вдов?
И, плодя рецидив, не думая, хороня всех погибших в грязь,
Отпускали на волю радуевых, гуманизмом таким гордясь?!
Неужели ни капли честности в тех, кто славно прошел вираж?
Ныне время придворной челяди, а холопам присущ кураж.
Где же взять нам святые цели, что как хлеб в роковой судьбе?
Надо в сердце искать панацею, мессианство растить в себе!
Жизнь — не праздник и не бремя,
Не страданье,не награда.
Мы живем в такое время,
Когда жить с напором надо.
Надо бить злодея,веря
В свою правоту святую.
Мы живем в такое время,
В эру мы живем такую.
О,о том ли мы мечтали,
Векторы чертя косые?
Наших судеб начертанье —
В новой юности России.
…День был безрадостным, шумело море,
чайки бились о твердь дамб
сходящие с ума от горя
над волнами, в коих копошился краб
под камнями, окутанными планктоном.
Чайки ждали ухудшения погоды,
Приводящее к шторму обычно. Просторно
Было в этот час и время года.
Я стоял на волнорезе, смотря на дамбу,
Которая в моря предгрозовом накате
На изъеденные ракушками и водорослями камни,
Казалась строем полицейских в боевом наряде
Из шлемов, щитов и дубинок в столице,
Прорезаемой толпами манифестантов.