Бывает время в жизни каждой,
Когда судьба скользит из рук,
И горизонта сердце жаждет,
И тупики молчат вокруг.

Россия веками рыдает
о детях любимых своих;
она самых лучших съедает
и плачет, печалясь о них.

Ты теки, моя слеза,
Очень больно папа высек,
Папе зря я рассказал
Все названия пиписек.

Разгул наук сейчас таков,
Что зуд учёного азарта
Вот-вот наладит мужиков
Рожать детей восьмого марта.

Я слабо верю в докторов
С их пересадками сердец,
И чем я более здоров,
Тем неуклонней мой конец.

Моей бы ангельской державушке
Два чистых ангельских крыла;
Но если был бы х** у бабушки,
Она бы дедушкой была.

Пути судьбы весьма Акружны,
И ты плутать ей не мешай;
Не искушай судьбу без нужды
И пА нужде не искушай

Я искренне люблю цивилизацию
И все её прощаю непотребства
За свет, автомобиль, канализацию
И противозачаточные средства.

Знать должен всяк и помнить каждый
Свой герАический верша пА жизни труд
Шо рельсы наши кончаЦа Аднажды
А после их и вовсе уберут

Тлетворной мы пропитаны смолой
Апатии, цинизма и безверия.
Связавши их порукой круговой,
На них, как на китах, стоит империя.

Поёт пропитания ради
Певец, услужающий власти,
Но глуп тот клиент, кто у бляди
Доподлинной требует страсти.

Я русский бы выучил только за то,
Что им говорил Губерман…

Время наше будет знаменито
тем, что сотворило страха ради
новый вариант гермафродита:
плотью — мужики, а духом — ***и.

Душа болит, свербит и мается,
и глухо в теле канителится,
если никто не покушается
на целомудрие владелицы.

Вполне по справедливости сейчас
Мы трудимся, воруем и живем:
Режим паразитирует на нас,
А мы — паразитируем на нем.

В мире Усё расписанА пА нотам
Гаммы эти вовсе не слАжны
Служат мысли умных идиотам
ИбА токА им Ани нужны

Любой большой писатель русский
Жалел сирот, больных и вдов,
Слегка стыдясь, что это чувство
Не исключает и жидов.

Виднее в нас после бутылки,
Как истрепались в жизни бывшей;
Мы не обломки, мы обмылки
Эпохи, нас употребившей.

Еще природа властна надо мной,
и сладко мне прельстительное рабство,
когда вдруг оживляешься весной
и дикое в душе клокочет бл**ство.

Глухое, тёмное, подвальное
во мне есть чувство чисто личное:
мне одиночество буквальное
куда милее, чем публичное.