Ей было четырнадцать, когда охранник задал вопрос ровным, почти безразличным голосом: — Кто говорит по-немецки?
В бараке лагеря руки взметнулись вверх. Язык, думали они, может означать более лёгкую работу. Может — шанс выжить.
Флора Кляйн руку не подняла.
Не потому, что не понимала. А потому, что понимала слишком хорошо.
Она знала: в таких местах быть замеченным опаснее, чем казаться бесполезным. Что внимание — не награда. Что в системе, созданной для стирания людей, незаметность становится з…