— Я знаю, месье, как воздать за вашу неверность! Как только вы снимете этот платок со своей шеи, ваша голова расстанется с короной — навсегда!

С этими словами Франсуаза де ла Бом де Блан крепко завязала платок на шее французского короля Людовика XIV. Покидая Версаль, бывшая фаворитка навсегда обрекла монарха носить шелковый платок.
О как ненавидел суеверный Людовик этот проклятый платок, спускавшийся до пояса, который постоянно пачкался во время застолья, цеплялся за парик и всячески мешал!
Но оставалось только одно: ежедневно отправлять платок в стирку — и утром одевать снова.
Разве можно было позволить себе из-за какого-то платка лишиться монархии?
Узнав эту историю и удивляясь долголетию монарха, титулованные особы стали приходить на званые обеды с такими же платками!
Именно так началась история галстука — с маниакального суеверия французского монарха!

Музыка твоих шагов
В тишине лесных снегов,

И, как медленная тень,
Ты сошла в морозный день.

Глубока, как ночь, зима,
Снег висит как бахрома.

Ворон на своем суку
Много видел на веку.

А встающая волна
Набегающего сна
… показать весь текст …

«По вере вашей да будет вам», — сказал Христос.
И хотим мы этого, или не хотим, именно на нашей вере и возводится здание всей нашей жизни.
Но разве не страшно строить не на монолите веры в Бога, не на фундаменте Вечности, а на разнообразных приметах, талисманах и гороскопах?
Не потому ли и трещат наши судьбы по швам, что вместо крепкой основы, в жизни — одна мишура суеверий?

Ведь суеверие рождается в глубинах человеческой души, когда она опустошена.

Главный соблазн суеверия — в его необремен…
… показать весь текст …

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день!
Как невозможна грусть, как тщетно ожиданье!
И снова голосом серебряным олень
В зверинце говорит о северном сиянье.
И я поверила, что есть прохладный снег
И синяя купель для тех, кто нищ и болен,
И санок маленьких такой неверный бег
Под звоны древние далеких колоколен.

Я собаку рисовала —
Получилась кошка.
Потому, что красок мало
И мешал Сережка.

Рисовала крокодила —
Кролик получился.
Просто места не хватило,
Хвост не поместился.

А вчера я рисовала
Лошадей у речки.
Мама вечером сказала:
«Славные овечки!»

Долг заменяет человеку любовь
(к Богу или к другим людям), как костыль заменяет ногу.
Большинству из нас постоянно нужен костыль,
но, конечно, глупо опираться на него, когда наши собственные ноги (любовь, вкусы, привычки) способны дойти сами!

Когда творчество замыкается на себе самом, превращается в «искусство ради искусства», оно становится молитвой в никуда. Оторвав человека от бренной земли, оно всё кружит и кружит его в небе — но, не имея цели, снова опускает обратно.
В ту же грязь.
Тот же серый день.
Ту же пустоту, еще более разбередив и так больную душу.
И как по-другому несется ввысь молитвенная песнь под расписными сводами белокаменного храма…

Ну, думаем, минёт сия нас чаша —
Не навредили, вроде как, а вдруг?!!
На чем же зиждется уверенность-то наша?
Не каждый враг, но и не каждый друг…

Что-нибудь следует делать со смертью —
Ибо превысили всякую смету
Траты на то, чтоб не думать о ней.
Как ни мудрит, заступая на смену,
Утро, — а ночь все равно мудреней.

Двадцать семь раз я, глядишь, уже прожил
День своей смерти. О Господи Боже!
Веры в бессмертие нет ни на грош.
Нет ничего, что бы стало дороже
Жизни, — а с этим-то как проживешь?

Век, исчерпавший любые гипнозы,
Нам не оставил спасительной позы,
… показать весь текст …

«…наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира:
ибо алкал Я, и вы дали Мне есть;
жаждал, и вы напоили Меня;
был странником, и вы приняли Меня;
был наг, и вы одели Меня;
был болен, и вы посетили Меня;
в темнице был, и вы пришли ко Мне.»

Я рожден для того, чтобы старый поэт
Обо мне говорил золотыми стихами,
Чтобы Дафнис и Хлоя в четырнадцать лет
Надо мною впервые смешали дыханье,
Чтоб невеста, лицо погружая в меня,
Скрыла нежный румянец в минуту помолвки.
Я рожден, чтоб в сиянии майского дня
Трепетать в золотистых кудрях комсомолки.
Одинаково вхож во дворец и в избу,
Я зарей позолочен и выкупан в росах…
Если смерть проезжает в стандартном гробу,
Торопливая, на неуклюжих колесах,
То друзья и на гроб возлагают венок, —
Чтоб и в тленье мои лепестки трепетали.
… показать весь текст …

Эмоции от масок отличить
Бывает слёту очень даже трудно,
Но есть один существенный нюанс —
Эмоции мы выразим подспудно,
Их взрыв, порой, нельзя предотвратить,
А маски — это тот же реверанс:
Полупоклон, рассчитанность движений,
Взгляд отведён иль просто смотрит в пол —
Зависимость от разных положений…
Эмоциям поддавшись, будешь гол,
А маскою прикрывшись, как щитом,
Ты можешь жить спокойно без опаски…
Беда одна и состоит лишь в том,
Что ты уже не сможешь жить без маски…

Когда я вернусь назад, мне будет уже не надо
Ни сквера, где листопад, ни дома, где эстакада.
И лестница, и окно, в котором цветет закат,
Мне будут чужды равно, когда я вернусь назад.

С какою тоской сейчас гляжу я на листья в лужах,
На толстых, до самых глаз укутанных, неуклюжих
Детей, на дверной косяк с объявкой «Куплю — сниму»…
Кому это нужно так, как мне теперь? Никому.

Подъезд, предзакатный свет, Эдем убогий и смрадный —
С тоской ли глядят мне вслед? С гримасою ли злорадной?
Нет, думаю, без…
… показать весь текст …

В общем, представим домашнюю кошку, выгнанную на мороз. Кошка надеялась, что понарошку, но оказалось — всерьез. Повод неважен: растущие дети, увеличенье семьи…

Знаешь, под каждою крышей на свете лишние кошки свои. Кошка изводится, не понимая, что за чужие места:
Каждая третья соседка — хромая, некоторые — без хвоста…

В этом она разберется позднее.
Ну, а пока, в январе,
В первый же день она станет грязнее всех, кто живет во дворе. Коль новичок не прошел испытанья — не отскребется потом, Кол…
… показать весь текст …

Скудный луч холодной мерою
Сеет свет в сыром лесу.
Я печаль, как птицу серую,
В сердце медленно несу.

Что мне делать с птицей раненой?
Твердь умолкла, умерла.
С колокольни отуманенной
Кто-то снял колокола.

И стоит осиротелая
И немая вышина,
Как пустая башня белая,
Где туман и тишина…
… показать весь текст …

В стихосложении великим подражать…
ПризнАюсь, часто я бралась за это дело,
Порой — не очень, а порой — вполне умело
И продолжаю всячески дерзать…
За слогом смаковала рифмы слог,
А вкладывая смысл свой, что уместно,
Всегда писала «в подражанье» честно,
Тому стихирь порукой, видит Бог!
И просчитав размера все нюансы,
Всё лучше у меня рождались стансы…
И как ни посмотри — с какого бока —
Я вижу, что отнюдь не одинока —
Семантику моих же выражений
Осваивает кто-то… Это льстит…
… показать весь текст …

Дремлют овцы, спят хавроньи,
дремлют избы, спят сады.
В небе — крестики вороньи,
В поле — заячьи следы.

Реки скованы, озера
отливают серебром.
Открывается для взора
редколесье над бугром.
Там поземка колобродит,
Там за пищею мясной
волки рыскают и бродят.
А в берлоге под сосной
спит медведь и лапу лижет.
… показать весь текст …

«Пришла и села…» А. Фет

«Я, вероятно, терзаю Музу.» И. Бродский

Прежде она прилетала чаще.

Как я легко приходил в готовность!
Стоило ей заиграть на лире,
Стоило ей забряцать на цитре,
Пальцами нежно перебирая —
Струны, порочный читатель, струны.
После безумных и неумелых
(Привкус запретности!) торопливых
Совокуплений она шептала:
… показать весь текст …

Но все равно мы — дети, нам так страшно
на елку опоздать из-за метели,
из-за трамвая, или гололеда
на этот праздник детский опоздать!
Мы женимся, разводимся… Простите,
но все равно — мы дети, мы — на елку,
и мы летим за праздничной добавкой:
добавьте нам хоть Старый Новый год!

Он старый-старый, он совсем уже не новый,
на нем уже пылали эти свечи,
на них уже сверкали эти слезы…
Однажды утром эти гости разошлись.
Но мы летим опять на это пламя,
… показать весь текст …

Январь, старик в державном сане,
Садится в ветровые сани, —
И устремляется олень,
Воздушней вальсовых касаний
И упоительней, чем лень.
Его разбег направлен к дебрям,
Где режет он дорогу вепрям,
Где глухо бродит пегий лось,
Где быть поэту довелось…
Чем выше кнут, — тем бег проворней,
Тем бег резвее; все узорней
Пушистых кружев серебро.
А сколько визга, сколько скрипа!
То дуб повалится, то липа —
… показать весь текст …