Изменит всё одна живая строчка,
её свободный, как дыханье, ритм,
и снова жизнь под тонкой оболочкой
подскажет сочетанье нужных рифм,
и снова жизнь без всяких обязательств
посмотрит удивленно на тебя,
каких ещё ты ищешь доказательств,
мои следы повсюду находя?
И снова жизнь, чтоб духом ты воспрянул,
чтобы в делах и помыслах воскрес,
чтобы весенний ливень с громом грянул,
и снова жизнь, ты слышишь, снова здесь!

Да не навлечь мне проклятий твоих, Вседержитель,
что я осмелился словом своим недостойным,
голосом слабым и мыслью в движеньях нетвёрдой
дочь твою, деву Минерву, воспеть и восславить!
Как поднимаются брызги прибоя на скалах,
падая в море, не в силах вершины достигнуть,
так и звучанье моей многострунной кифары
пусть замолчит у подножья её пьедестала.
Сколько даров расточил ты, великий Юпитер,
сколько любви пролила ты, святая Юнона,
чтобы Минерва среди богоравных потомков
мужеством грозным и мудр…
… показать весь текст …

Спокон веков четыре поколенья
одновременно на Земле живут.
Устремлены в четыре направленья,
по жизни, как получится, идут.
Счастливое, в своём непониманье,
порхает детство бабочкой с утра,
не обращая ни на что вниманья-
всё для него забава и игра.
Совсем не так доверчивая юность-
вот чьи обиды вечно глубоки!
Ведь то, что в глубине души проснулось-
погибнуть может от чужой руки.
За ней уравновешенная зрелость-
«Хотеть» и «Мочь» между собой равны,
… показать весь текст …

Наверное таковых больше, но я знаю, как минимум, трёх гениев, творивших вне времени и не обращавших никакого внимания на восприятие своих современников. Это Микеланджело, Бетховен и Тарковский.

Первый в скульптуре «Пьета» создал мраморный плат, на котором лежит Иисус,
строго квадратной формы, что выяснилось спустя 500 лет, когда его с помощью
компьютерных технологий расправили ото всех складок и изгибов.
А ведь мог бы не усложнять себе жизнь и не делать этого.

Второй, величайший авангардист в…
… показать весь текст …

Пока еще наружу не проник
привычный шум и свет заметен еле,
в соседнем парке по утрам старик
качается на новеньких качелях.
Он, на колени палку положив,
почти на брови капюшон надвинув,
до одинокой старости дожив,
сюда приходит, дом пустой покинув.
Мне кажется, он очень одинок.
Так получилось. Почему? Не важно.
Наверно, по-другому он не смог,
а может быть, не повезло однажды.
Судить не мне, но только по утрам,
когда собак хозяева уводят,
… показать весь текст …

Когда я выхожу из равновесия,
но не впадаю в злобу и восторг,
то знаю-это верное предвестие,
что гость переступает мой порог.
Он не придёт в минуту равнодушия,
душевной скуки, вязкой немоты,
его не соблазнит прекраснодушие,
ни заклинанья стёртые черты,
но жар в груди и тёмное предчувствие
указывают путь ему строкой,
и, может быть, прекрасные созвучия
расколют лёд и потекут рекой.

Мои друзья, хранящие молчанье,
всё знают обо мне, но никому
не выдадут предательски признанье-
ни воле злой, ни праздному уму.
Не зеркала, а преломленье стёкол,
не вопрошанье-переплётов твердь-
и, как бы неглубок я был и блёкл,
мне в отраженье хочется смотреть.
Где как не в нём, хоть след всегда не чёток,
всё ж изредка увидеть я могу
уснувшую змею хрустальных чёток
и семь рябин кровавых на снегу.

Наверное, он для себя решил:
что если тот, красавчик, промахнётся,
я выстрелю;пускай в лесной тиши
мой промах гулким эхом отзовётся,
по Невской перспективе пролетит,
по людным площадям, по льду каналов
и наконец-то шёпот заглушит
гостиных ярких и парадных залов.
Вот почему он первым не стрелял,
не становился в четверть оборота
и, сделав пять шагов, не закрывал
рукою грудь, как будто ждал чего-то.
Конечно ждал, но ждал не умереть;
не вдохновенью, а свинцовой пуле
… показать весь текст …

Под саваном белым снега
Россия-родная мать.
Мне бы её напоследок,
упав на колени, обнять,
а я стою неподвижен,
отучен от ласок судьбой,
да что я, из разума выжил?
Ведь я тебе сын родной!
Текут горячие слёзы-
холодные родники.
Сковали душу морозы
до черного дна реки.

Один человек на себя посягнул,
когда, замирая, с карниза с шагнул.
Он, видимо, был чем-то болен
и жизнью своей недоволен.
На сороковом, плюс чердак, этаже
решил, что не выдержит больше уже.
Некстати какая-то сила
его в этот день соблазнила.
Осталось исполнить последний каприз
и тело пошло как положено вниз,
распластано, впрочем, неловко.
Откуда же взяться сноровке?
Но вот прилетев на тридцатый этаж,
он в воздухе сделал кульбит и вираж,
… показать весь текст …

Мир отступил куда-то в глубину,
не оставляя никаких соблазнов.
Ничто не нарушало тишину,
она была ужасна и прекрасна.
Ну вот и всё. Никто не обвинит,
что ты украл, заимствовал, подслушал.
Лишь тишина пронзительно звенит
и разрезает, как ланцетом, уши.
Да ты и раньше был всегда один,
готовясь к этой неизбежной встрече,
сам над собой жестокий властелин,
наследников не знающий предтеча.
И вот теперь прикладываясь лбом
к стволам дерев и клавишам рояля,
… показать весь текст …

Поистине волшебен мир цветов,
затраченных не знающий усилий,
не значащий томительных часов,
мучительных не сведущий бессилий,
не должный никого благодарить,
признания ответного не ждущий,
цветущим равнодушием влекущий
и равнодушный сам себя дарить.

В Ломбардии играют сбор.
По стенам, башням и колоннам
штурмует полк святых Собор-
эпох и стилей бастионы.
Мамоны город и греха,
великих фресок и артистов,
всё пред Собором чепуха,
когда к нему подходишь близко.
Всё перед ним теряет мощь,
случайным кажется и лишним,
и света день и мрака ночь
спешат на встречу со Всевышним.
Где закопчённые столбы
под вековым нагара слоем-
… показать весь текст …

Как просто разорвать цепочку зла.
Ни подвигов не нужно, ни геройства,
ни громких слов, ни сложного устройства-
лишь только б тишина вокруг росла.
Мне говорят-а я в ответ молчу,
приказывают-я не отзываюсь,
за мной приходят-не сопротивляюсь,
не жалуюсь, не спорю, не кричу;
и кто за мною послан был-молчит,
он курит у окна, к стеклу прижавшись,
чему-то сокровенному предавшись,
чему-то позабытому в ночи,
молчит его напарник за рулём,
а кабинете за столом начальник,
… показать весь текст …

Я говорю тебе то плача, то смеясь,
о, ускользающего времени змея,
как холодом своим меня ты жалишь
и ядом равнодушья унижаешь,
как кольцами железными удав,
лишаешь на мгновенье данных прав,
и без того ничтожных сил лишаешь
и каждый миг о том напоминаешь,
что пред твоим забвением все мы
ничто.И дуновения зимы
довольно для беспечного ручья,
чтобы застыть и вот уже не я,
а кто-нибудь другой, носящий имя,
склонится над загадками твоими.
… показать весь текст …

Отражается тополь в окне,
будто дерево в доме растёт,
но когда зажигается свет
тополь листья на улице жжёт.
Не войдёт даже веткой вовнутрь,
не старайся, зови-не зови,
он чужого тепла не крадёт
и чужой не попросит любви.
Над зелёными листьями глаз
птицы песню поют на своём,
что-то знают такое они,
о чём мы никогда не споём.

Корень дерева-звук,
Бах-его ствол,
его ветви-Бетховен,
Моцарт-листва.

Оркестр играл Бетховена Страстную
любимую сонату Ильича,
речитатива хор звучал всухую,
цитируя из Маркса невзначай;
стояли пирамиды на вершинах,
как бриллиантов дымчатая взвесь,
покой вождя, ничем ненарушимый,
хранил «Пинк Флойд» ЦК КПСС.
Он-был, он-есть, он-будет быть вовеки.
Всезнающий, всесущий, всеблагой.
Со звёздами гранатовыми-зеки,
с серебряными ружьями-конвой.