Кто мы, милый, с тобою-
Журавли иль синицы?
То мне снится журавль,
То синица мне снится.

И тебя по ночам
Тот же сон навещает,
То синица грустит,
То журавль улетает…

Утром правду о нас
Знают солнышка блики:
На крыле журавля
Голова журавлихи.

Лопатина была женщина в некоторых отношениях замечательная, но очень пристрастная. Воспроизвожу однако в полной точности то, что еще рассказывала она мне о нем, о его родных и близких и о той московской среде, к которой он принадлежал и в которой она выросла.

«…
В нашем кругу постоянно говорили не только о Толстом, но и о всей Толстовской семье. Например, первый выезд Тани Толстой, ее первый бал (кажется, у князей Щербатовых) был предметом разговора даже у нас, у моих братьев со мной, хотя я ещ…
… показать весь текст …

А привычка возражать и критиковать, присуща особям, которые пусты, несозидательны, бездарны.
Ядовитослюнные, одним словом!

Она один раз съездила по горящей путевке в Турцию и раз в Китай за шубой и теперь, отставив мизинец при держании чайной чашечки, манерно изрекает: «Я люблю путешествовать!»

Рисует Алешка дым —
Земля встает на дыбы.
Рисует Аленка дым —
Ниточка из трубы…

Не побоюсь быть вторичной, но — цель оправдывает жизнь, а смерть оправдывает цель. Во!

Здравствуй, моя Лаура!
С кем ты была вчера?
…
Бог тебя создал, дура,
Из моего ребра!
В. Прокошин

***
Сыграна увертюра.
Нам уготован прах.
Я — креатура. Дура.
Я — на вторых ролях.

Жизнь моя — синекура:
… показать весь текст …

Известность, а с ней и слава, обходили меня стороной.
Как только приглашали на радио почитать свои стихи, сразу же меня посещал тонзиллит, а вместе с ним и осиплость голоса.

С телевидением то же самое плюс на верхней губе выступала такая герпетическая гроздь, что эту губу не только нельзя было в телевизоре показывать, а с ней было страшно даже мусор выносить.

Не верь, не верь поэту, дева,
Его своим ты не зови,
И пуще праведного гнева
Страшись поэтовой любви.
Ф. Тютчев

Как хорошо гулять среди поэтов,
На площадях, под звёздами, в буфетах,
Самой стихи пописывать слегка,
Когда свободна правая рука.

Поэт, хоть даже очень знаменит,
Всегда печально голову клонит.
Кладёшь на жаркий лоб к нему ладонь —
… показать весь текст …

У несчастных, забитых матерей вырастают дети с синдромом выскочки. Изворотливость, лесть, ложь, лень, безотвественность, примазывание к чужим заслугам — вот неполный перечень симптомов этой болезни.
Несчастная мать, не уважая и критикуя себя, отыгрывается на ребёнке — злобой, слюнтяйством, неуважением — «Я собака, а ты дерьмо собачье».

Несчастная мать, прячась в темноту, хочет, чтоби ребёнок её не высовывался, а прОжил жизнь безрадостную, скучную, где-то в закулисье. Не дай Бог, захочет он выйти на вид, на свет, а через него и к матери внимание усилится, а она несчастная, уродливая, бедно одетая, в стоптанных туфлях… И косточки на ногам безобразные…

«Поехала покорять Москву» — это избитое выражение меня просто смешит. Ну, как там покорённая вами Москва, пичужки провинциальные?

У нас у каждого свой Солярис.
Его океан то взбунтует, то вновь сожмётся,
Кого он прячет, кого таит от земного солнца,
Какую кому он приготовил Хари.

А человеку не надобен этот космос,
Ему охота расширить то, что ему знакомо,
Он ищет себе подобных сапиенс хомо,
И страшно боится любую другую особь.

Здесь, на земле вода и солнце ласкают зелень
На крыльцо выходит отец, он в тоске по сыну,
Он живой и пока не пополнил он ту пучину,
Беги, успевай встать перед ним на колени…

А я читаю-перечитываю некогда любимое. Сейчас — «На берегах Невы».
В молодости ощущения были несколько иные.
Пафос, например, не замечался. А сейчас.

«- Так в четверг? Не забудьте, в четыре часа. Я вас жду, — донёсся до меня его голос.
Забыть? Разве можно забыть? А разве я могла не пойти, когда он сказал -я вас жду!
И я в четверг уже сидела в классе, когда вошёл Гумилев.
В тот день я узнала, что такое амфибрахий».

Так и тянет спросить: «Ирина Владимировна, а это точно был амфибрахий?

Когда была я старая и злая,
Я всем врагам желала долгой жизни,
И чтобы шли они по ней дорогой ровной,
А сапоги чтобы на два размера меньше!

Моя любовь твоей любви привет передаёт!
Заледеневшим веточкам сугрев — моя любовь.
Твоя любовь сильней — на реках топит лёд,
Разбуживает кровь, расковывает ковь.
Немой язык во рту, как будто бы не мой,
А твой язык горяч и страстно говоряч.
Есть у меня ещё в запасе пара слов,
Их для твоей любви хранит моя любовь.
Филолог, не грусти, пусть Ожегов и Даль
Во всём твою ореть поддержат. Русский Яз
Пусть прикрепит на грудь тебе свою медаль.
Похвалит, лобызнёт и почести воздазд!

О мужчинах: мы гнёзда с вами вьём, чтоб вить из вас верёвки!

Провинция. Окраина. Конец.
За огородом сотые поминки
Неугомонный празднует мертвец,
А в огороде трудится жилец,
Под хрюканье всегда голодной свинки.

В провинции все рядом — жизнь и смерть.
Тут не сжигают, а хоронят цельно.
Здесь бродят волки, и ревет медведь,
Подростки подворовывают медь,
И пьют поэты — вместе и отдельно.

Ассоль поняла, что состарилась, когда однажды проснулась от собственного храпа…

Душе полегчало на этой неделе,
Опять появилось в ней что-то газелье.

Свирелью запела опять по утрам,
Презрев поклоненье народным хорам,

Танцует под деревом вновь в одиночку
В прозрачной и лёгкой девичьей сорочке.

Лишь ветер тесёмки у шеи колышет,
Один её нежит, один ею дышит:

-Звени, моё чудо, лети, моя пташка —
Всё небо открыто тебе нараспашку!

О погоде
Ветер ходит по балкону, как налётчик по вагону…