Она была прекрасная как распустившаяся роза и была несчастна как опавшая.

На могильной плите в качестве эпитафии было написано: Не обгоняй! И все думали: Как мудро, мертвеца не обгонишь! Многие даже мысли не допускали, что уже при жизни это сделали.

Расстались как не встретились.

Я только начал жить можно сказать и в 90 лет.

Я порой не понимаю тех, кто ничего не понимает в этой жизни, то есть себя.

Созрели? Значит, время падать и валяться в ногах.

Написал любимой:
«Не хочу тебя торопить либо подвигать на что-то. Любовь это не та монета, которой размениваются.»

Если проблема на проблеме - повод записаться на курсы родовспоможения.

Травили мы тараканов, морили ядами, думая, когда же вы, наконец, болезные исчезнете, а вот то, что они совершат удачную иммиграцию в наши головы — никто не ожидал.

Люблю людей любвеобильных, тающих как свеча.

Человек зашел в туалет и увидел, что нет бумаги. Пошёл за бумагой. Как пришёл, увидел, что на крышку унитаза поместили рулон. Он было хотел достать свою туалетную бумагу, но подумал, что общественное лучше, чем свое.

Мужчины порой рожают здравые мысли. Но кто их научил рожать? Это могла быть только женщина.

Адам и Ева уклонились от прогнозирования потомства, в итоге миллиарды.

Человек живет и ждет чего-то безотчетно, хотя ждать нечего.

Бесстрашная женщина молитвенно уберегает себя: Бойся сказок!

Буратино смеялся и плакал —
длинный нос — целоваться смешно —
у других он не длинный, а впалый,
а в дела твои сунут — по дно…

Ты думаешь о первой сигарете,
о первой капле сладкого вина,
о женщине, прекрасней всех на свете,
и вьётся от видений пелена.

Ты молод или стар — совсем неважно,
ты молод, — значит, страсти впереди,
а сгорбленный старик — не так ужасно,
что молодость осталась позади.

Неважно кто — есть время, а ты — лоцман,
но будь к себе придирчив, даже строг,
тогда хрусталь души не разобьётся
о твёрдый камень жизненных дорог.

У многих зона комфорта настолько широка, что простирается аж на весь диван.

Концы в воду могут только женщину обескуражить.

Мою женщину истоптали
и она погрязла в крови.
Кто же знал, что пребудут в опале
беспощадные ноги мои.