Нам одиночество подчас
дано, чтоб истину понять,
что если нет любови в нас,
то бестолку в других искать.

Стою: на вахте, на голове, на руках, на своём, на чужом и на шухере.

Немало тех, кто знает наперёд,
как жить, и то, что делать надо.
Им жизнь, конечно, многое даёт,
но только из построенного ряда.

Счастливые, не раз потом рыдают,
что вовремя часов не наблюдают.

Дам не в долг.
Обращаться в общежитие швейной фабрики, спросить любую.

Пясать стехов совсем не трудно:
ну, пару рифм подобрал,
и пусть убого и занудно —
прийдёт такой же коновал…
Хвалебную напишет рецу,
а ты ему ответишь в масть —
стишки, так — ни уму ни сердцу…
Зато на перлах не пропасть.

Поэт в России — больше или меньше…

Я истину искал на дне…
Та, постепенно ускользая,
в конце концов открылась мне
горячкой белою вползая.

Я не настолько пьян, чтоб сказку сделать былью…

Он пил охотно и немало —
он истину искал в вине…
В конце концов его не стало,
а истина открылась мне.

Поэту было очень плохо —
не повезло ему с эпохой:
и денег нет и в брюках кроха…
Пиит запил, и стало поху…

В погоне за удовольствиями не лишай удовольствия окружающих.

Разочаровался в жизни. Жизнь в нём тоже.

К тому, кто не бывает пьян,
я отношусь с опаской —
какой-то прячет он изьян
за своей трезвой маской.

Исходя из того, что в Крыму большие перебои с водой, Крым ни русский, и ни украинский, а чисто еврейский.

Всё хорошо в меру, если это не мера пресечения.

Мы можем о добре и зле
судачить без конца…
Любая сила на земле —
лишь инструмент Творца.

Я Вас любил… Могли бы и проснуться…

Завожу двигатели, часы, романы, дела, а также, собак, за угол, в тупик, и в подворотню.

Жалость — больше говорит о жалеющем, нежели о объекте на который она направлена.