Толка нет от мыслей и наук, когда повсюду — им опроверженье.

Коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет.

Вот уж действительно, все относительно — все, все, все…

Лучше гор могут быть только горы, На которых еще не бывал.

Маски равнодушья у иных — защита от плевков и пощечин.

Какие странные дела, у нас в России лепятся!

Нас всегда заменяют другими, чтобы мы не мешали вранью.

Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья.

Весь мир на ладони — ты счастлив и нем и только немного завидуешь тем, другим — у которых вершина еще впереди.

Мы успели: В гости к богу — не бывает опозданий. Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами?!

Даже падать свободно нельзя, потому, что мы падаем не в пустоте.

Наше время иное, лихое, но счастье как встарь, ищи! И в погоню летим мы за ним, убегающим вслед. Только вот в этой скачке теряем мы лучших товарищей, на скаку не заметив, что рядом — товарищей нет.

Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие — как часовые.

Но даже светлые умы все размещают между строк: у них расчет на долгий срок.

Спасибо вам светители, что плюнули да дунули, что вдруг мои родители зачать меня задумали…

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель. Вот и сейчас как холодом подуло, под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль и Маяковский лег виском на дуло.

Украду, если кража тебе по душе — зря ли я столько сил разбазарил?! Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял!

Надо, надо сыпать соль на раны, чтоб лучше помнить, пусть они болят.

Ты, Зин, на грубость нарываешься,
Всё, Зин, обидеть норовишь!
Тут за день так накувыркаешься…
Придёшь домой — там ты сидишь!

Сколько слухов наши уши поражает, сколько сплетен разъедает, словно моль.

Все жили вровень, скромно так: система коридорная, на тридцать восемь комнаток всего одна уборная. Здесь на зуб зуб не попадал, не грела телогреечка, здесь я доподленно узнал, по чём она копеечка.

Слухи по России верховодят и со сплетней в терции поют. Ну, а где-то рядом с ними ходит правда, на которую плюют.

Возвращаются все — кроме лучших друзей, кроме самых любимых и преданных женщин. Возвращаются все — кроме тех, кто нужней.

Я признаюсь вам, как на духу — такова вся спортивная жизнь: лишь мгновение ты наверху и стремительно падаешь вниз.

Мы многое из книжек узнаём, а истины передают изустно: «пророков нет в отечестве своём», — да и в других отечествах — не густо.

Купола в России кроют чистым золотом — чтобы чаще Господь замечал.

Ходу, думушки резвые, ходу, слово, строченьки милые, слово!

Словно мухи, тут и там, ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам.

Каждый волхвов покарать норовит, а нет бы — послушаться, правда?

Я думаю — ученые наврали, — прокол у них в теории, порез: развитие идет не по спирали, а вкривь и вкось, вразнос, наперерез.

Ясновидцев — впрочем, как и очевидцев — во все века сжигали люди на кострах.

И нас хотя расстрелы не косили, но жили мы поднять не смея глаз, — мы тоже дети страшных лет России, безвременье вливало водку в нас.

Утро вечера мудренее, но и в вечере что-то есть.

Когда я вижу сломанные крылья, нет жалости во мне, и неспроста: я не люблю насилье и бессилье, вот только жаль распятого Христа.

У братских могил нет заплаканных вдов — сюда ходят люди покрепче, на братских могилах не ставят крестов. Но разве от этого легче?

Сыт я по горло, до подбородка — даже от песен стал уставать, — лечь бы на дно, как подводная лодка, чтоб не могли запеленговать!

Слова бегут им тесно — ну и что же! — Ты никогда не бойся опоздать. Их много — слов, но все же, если можешь — скажи, когда не можешь не сказать.

Я не люблю уверенности сытой, уж лучше пусть откажут тормоза. Досадно мне, коль слово «честь» забыто и коль в чести наветы за глаза.

Подымайте руки, в урны суйте бюллетени, даже не читав, — помереть от скуки! Голосуйте, только, чур, меня не приплюсуйте: Я не разделяю ваш Устав!

Если б водка была на одного — как чудесно бы было! Но всегда покурить — на двоих, но всегда распивать — на троих. Что же на одного? На одного — колыбель и могила.

Утро мудренее! Но и утром все не так, нет того веселья: или куришь натощак, или пьёшь с похмелья.

Ведь Земля — это наша душа, сапогами не вытоптать душу!

Будут с водкою дебаты, — отвечай: «Нет, ребята-демократы, — только чай!»

Не страшно без оружия — зубастой барракуде, большой и без оружия — большой, нам в утешенье,
а маленькие люди — без оружия не люди: Все маленькие люди без оружия — мишени.

Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!

Проникновенье наше по планете особенно приятно вдалеке: в общественном парижском туалете есть надписи на русском языке.

При власти, деньгах ли, при короне ли — судьба людей швыряет как котят.