артикуляции, таким, как у политика, торговца или шарлатана… Другими словами, оно лишается своего собственного эволюционного потенциала. Ибо то, что отличает нас от остального животного мира, это именно дар речи… Поэзия — не форма развлечения и, в определенном смысле, даже не вид искусства, а это и есть наша антропологическая,
генетическая цепь, наш эволюционный лингвистический маяк».
Как с этим не согласиться практикам и любителям поэзии! Тем более любителям цитаты из антипода Бродского — Евтушенки — «Поэт в России больше, чем поэт» (услышал откровение из уст дикторши телевидения — «Как сказал Пушкин!»)
Но надо заметить, что «дар речи» присущ не только поэтам, но и вообще собеседникам, говорящим или пишущим «прозой», наша
генетическая задача обязывает нас к тому, чтобы говорение было равносильно пониманию, дар речи как таковой важнее и ответственнее отдельно выделенной речи поэтической («речи в речи», как определял Поль Валери). Фридрих Гёльдерлин (эту его мысль еще надо толковать!): «Мы суть разговор». Разговор: договор, уговор, приговор, сговор, наговор, оговор, заговор…
Выразить простую мысль внятно не легче, чем сочинить стихотворение. Я уже не говорю о движении научной и философской речи, которая сложнее поэтической, ибо здесь свой особый, избирательный словарь, и он постоянно развивается и обогащается с большей скоростью, чем прочие жанры. Объясниться бывает труднее, чем объяснить. И если речь политика как вид деловой речи (эристика вместо диалектики) остается «низшим видом артикуляции», то в этом одна из причин общественных бед, неудач и катастроф для целого мира. А неумение «артикулировать» бытовой, домашний диалог чревато опасностью для семейного и личного благополучия. Конечно, все эти виды речи с детства должны быть воспитаны и обогащены
образцовой художественной речью, прозаической и поэтической…
Короче, поэт важен как зачинатель диалога, входящий в цепь разговора о мире через себя. не только автор монолога о себе в мире…