Гром. Пятнадцать лет — это целая жизнь
Виктор завёл восточноевропейскую овчарку ещё в те времена, когда жизнь выглядела совершенно иначе. Был брак, был дом, были планы. Щенка назвали Громом — за то, что в первую же ночь так орал в коридоре, что соседи снизу постучали в потолок шваброй.
Гром рос. Жизнь менялась. Брак не выдержал — развод, раздел имущества, одиночество в квартире, где ещё пахнет чужими духами. Потом переезд. Потом какое-то медленное, неспешное привыкание к новой жизни.
И всё это время рядом был Гром — большой, серьёзный, с тяжёлой мордой и взглядом, от которого становилось как-то… спокойнее.
Виктор говорит, что именно Гром не дал ему окончательно уйти в себя в те первые месяцы после развода. Не потому что собака «понимала» в человеческом смысле — просто она требовала выходить на улицу дважды в день.
А на улице — люди, воздух, жизнь. Мне кажется, иногда собаки спасают нас совершенно прозаическими вещами: поводком, миской и необходимостью куда-то идти.
Пятнадцать лет — это очень много для крупной породы. Гром дожил до глубокой старости: последние год-полтора почти не вставал, ел мало, смотрел на Виктора тем особым взглядом пожилых собак — чуть мутным, но всё равно преданным.
Виктор ездил с ним в ветклинику, пока это ещё имело смысл. А потом перестало иметь смысл.
Когда Виктор возвращался домой после той последней поездки — один, с пустым поводком в кармане — он сказал себе чётко и твёрдо: всё. Больше никаких собак. Потому что это невыносимо — так привязываться, а потом терять.
Это решение он принял абсолютно искренне. И год держался.
Год тишины
Про этот год Виктор рассказывает скупо. Квартира без собаки — это совсем другая квартира.
Другая акустика, другой ритм. Не надо вставать в семь утра. Не надо торопиться домой после работы. Можно задержаться, можно уехать на выходные не думая. Свобода, которая почему-то совершенно не радует.
По моим наблюдениям, люди, которые прожили с собакой много лет, после её ухода часто описывают странное ощущение — как будто квартира стала больше и холоднее одновременно. Виктор именно так и говорил: «Места стало больше, а жить как-то теснее».
Но решение есть решение. Он держался.
Осенняя трасса и мокрая коробка
Это случилось в октябре. Виктор ехал по трассе — куда-то по делам, уже смеркалось, дождь размазывал фары встречных машин по стеклу. Волгодонск, трасса на выезде из города — место, прямо скажем, не курортное. Обочина, кусты, темнота.
И вдруг — коробка. Мокрая, картонная, явно брошенная. Виктор говорит, что сначала просто скользнул по ней взглядом и даже немного притормозил — мало ли что там. Может, мусор.
А потом из коробки показались уши.
Чёрные, стоячие, немного несоразмерно большие для маленькой головы. И глаза — серьёзные, внимательные, совершенно не щенячьи по выражению. Восточноевропейская овчарка.
Маленькая копия Грома — худая, дрожащая от холода и сырости, но удивительно спокойная. Не скулила, не металась. Просто смотрела.
Виктор остановил машину. Вышел под дождь.
Он говорит, что простоял у этой коробки минут десять — наверное, со стороны выглядел странно. Взрослый мужик под дождём, смотрит на щенка и явно с собой спорит. Потому что он помнил своё обещание. Он его хорошо помнил.
Новый щенок,
Но щенок смотрел. Спокойно, без манипуляций, без жалобного скуления. Просто — смотрел. И в этом взгляде было что-то такое… взрослое, что ли.
Виктор снял куртку, завернул в неё коробку, поднял и понёс к машине. — Только не привязывайся, — сказал он щенку.
Щенок чихнул и ткнулся носом в его руку.
Почему они выбирают именно нас
Вот тут я хочу остановиться, потому что в этой истории есть один момент, который меня особенно зацепил. Виктор несколько раз повторил: щенок его — выбрал. Не Виктор подобрал щенка — щенок выбрал себе хозяина.
Это, конечно, звучит красиво и немного сентиментально. Но возможно, в этом есть доля правды — не мистической, а вполне практической.
Собаки, особенно породы с сильным пастушьим и охранным инстинктом — а восточноевропейская овчарка именно такая история — очень чутко считывают людей.
Не в смысле «читают мысли», но реагируют на запах, на тон голоса, на характер движений. Спокойный человек, который подходит без суеты, без визга, без резких жестов — это уже сигнал. Это «свой».
Тот щенок, судя по описанию, был от природы флегматичного склада — хотя, конечно, говорить о характере маленького щенка всерьёз сложно: он ещё только формировался.
Поведение собаки зависит от тысячи вещей — воспитания, социализации, условий, в которых она росла. Две овчарки из одного помёта могут вырасти совершенно разными существами. Это, мне кажется, важно помнить тем, кто выбирает породу по описанию в интернете.
Но то, что между Виктором и этим щенком что-то «щёлкнуло» с первой секунды — это факт. И, по моим наблюдениям, такие истории случаются именно с теми, кто «не хочет собаку». Как будто отсутствие ожиданий делает контакт чище.
Дома
Щенка Виктор привёз домой поздно ночью — мокрого, голодного, но по-прежнему удивительно невозмутимого. Покормил тем, что нашлось. Постелил старый плед в углу кухни.
Щенок съел всё, что дали, деловито обошёл квартиру по периметру — именно так, как обходят территорию, проверяя углы — и лёг на плед. Не на диван, не под кровать. Именно туда, куда положили. И спал до утра без единого звука.
Виктор говорит, что смотрел на него долго. Потом лёг спать. А утром, когда проснулся, первая мысль была не «как же я теперь» — а «надо купить нормальный корм и запись к ветеринару».
Это, наверное, и есть момент, когда решение принято. Не слова, не клятвы — а просто список дел на утро, в котором щенок уже есть.
Назвал его Виктор — Гром. Да, снова Гром. Я спросил, не странно ли это. Он пожал плечами: «Это не замена. Это продолжение».
Про обещания, которые нарушает жизнь
Я слушал эту историю и думал: сколько раз мы даём себе такие обещания? «Больше никаких отношений». «Никогда не буду работать на дядю». «Никаких собак». И жизнь — не со злым умыслом, а просто в своей обычной манере — подкидывает мокрую коробку с чёрными ушами у обочины.
Это не слабость — нарушить такое обещание. Это, если разобраться, и есть живость. Готовность снова рискнуть привязанностью, несмотря на то что уже знаешь, чем это заканчивается.
Виктор знает. Он хоронил Грома — первого. Он понимает, что когда-нибудь будет хоронить и этого. Но он всё равно купил корм, записался к ветеринару и теперь снова встаёт в семь утра. — Это же нечестно, — говорю я ему. — Ты же знал, что привяжешься. — Ну и что? — отвечает он. — Гром тоже знал. И всё равно выбрал.
Тут мне было нечего возразить.
Вторым Громом он уже гуляет по набережной Цимлянского водохранилища — большой, серьёзный щенок с несоразмерными ещё лапами и тем самым взглядом, от которого становится спокойнее. Местные его уже знают. Здороваются.
Жизнь продолжается. И хорошо, что так.

С Татьяной я познакомился, когда переехал из Кармиэля в центральное Хайфское общежитие Кальман. Она в то время училась на программистку в «бейт сефер ле андасаим"*, а я поступил на подготовительный курс в Технион**.
Таня приехала по какой-то кибуцной программе лет пять назад, однако знала очень многих селовцев и наалейцев*** - может, благодаря тусовкам в общежитии, а может, просто хорошие люди находят общий язык и как-то сразу вписываются в коллектив.

Мой лучший друг Борька, с которым я делил…
… показать весь текст …

Рассказ.

Из цикла «Жорка. Шажочки и шаги».

«Катушка с нитками».

Как-то дома в квартирной кладовке Жорка искал свои наколенники. Тёплая майская погода решила открыть летний футбольный сезон досрочно. Искал-искал, а нашёл длинный предлинный, совершенно невообразимого размера презерватив. То есть целую коробку таких штук, пересыпанных тальком. В то время презервативы были всем ребятам Жоркиного двора давно знакомы — мальчишки были просто таки профессионалы в обращении с такими вещицами. В ап…
… показать весь текст …