Вот, к примеру, если бы хоккеист любил бы писать хокку, то это был бы еще и хоккуист.
А если бы в команде это дело б любили все хоккеисты, то тренер мог бы, не без гордости, каждому сказать:
— Мои хоккеисты — все хоккуисты

Люблю я пышное в шкафу книг многотомье
Томление пылящихся страниц
Но когда кончится кефир или варенка
Иду за хлебом я не в книжный магазин…

Два лысых друга. Два товарища, так сказать. Однажды один другому дарит расческу — «На», — говорит, — «чешись, ссука». Тот поначалу опешил, и даже почти сообразил ответить что-то такое же нежное, но, вовремя спохватившись, эту же расческу подарил товарищу уже на его день рождения. «Вод тебе, гад!» — говорит.
Хорошо же. Они не общаются, а просто дарят друг другу из года в год одну и ту же расческу. Время идет. Каждый думает — «Я последний ее подарю. Вот нарочно протяну еще годик… лишь бы еще раз увидеть эту тупую лысую морду, когда она опять увидит эту расческу». И товарищ, конечно же, думает то же самое.
Так до пятисот лет и прожили, в ненависти друг к другу. А была бы любовь — так давно б уже померли, не имея никакой цели.
Вот так.

Невозможно сломать сломанную вещь.
«Если человек дурак — то это надолго»