Ты мне вручил своё большое зеркало,
Велел беречь, дышать на тонкий край,
В котором гаснет лето мое первое,
Сгорает недосказанное «знай».

Велел беречь, как хрупкую материю,
Что ткётся только светом от Луны.
Я эту веру приняла… Поверила,
Что все мои дороги сплетены

С твоим зрачком, расширенным от ужаса,
Когда в моём не вижу я себя.
Я — девочка, послушная и нужная,
Стою на самом крае сентября.

Ты говорил: смотри, вот тут подкрашивай,
Вот здесь улыбку выше подними.
Не смейся так — ты кажешься уставшею.
Вон там, в углу, кусочек свой возьми —

Кусочек мира. Тесного, уютного.
А больше — не проси, там мира нет.
Я становлюсь твоею атрибутикой,
Твоей изнанкой, тенью, силуэтом.

Я не хочу быть в чьих-то рамках втиснута,
Не узнавать свои черты лица.
Не собирать чужую правду искрами
Из твоего холодного ларца.

Прости, я это зеркало не выдержав,
С размаху разобью о твой порог.
Пусть говорят, что будет семь лет выжжено,
И будет горьким каждый мой глоток…

Но в сотнях этих крохотных осколков,
На стылой серой утренней земле,
Впервые я увижу, как мне больно.

Но главное —
Увижу,
наконец,
Себя.
А не тебя
во мне.