Весь этот мир он погрузился в хаос, где правит бал предательство, а с нею ложь.
Святого в нём почти что не осталось, от этого меня бросает в омерзительную дрожь.
Как будто буря, что ломает, как щепку, мачту, парус рвёт, разрушил надежду, во мглу ведёт.
Лишь пепел тех снов, что ветром унесло, и сердце, как озеро, застыло, снегом его замело.

Как лист, что сорван с ветки в непогоду. он кружится, не зная, где найдёт приют, в извечном хороводе.
Где было солнце, что дарило тёплый свет, теперь лишь тучи тёмные повисли, словно тяжкий след,
А реки те, что пели песни когда-то о вечной любви, пересохли, и стали руслами душевной тоски.
Но где-то там, за гранью, за чертою высоты, сверкает первый луч зари, скользит сквозь сумрак темноты,

Я  ищу свой путь, но тропы все грубы, где  поднимаю в небо руки к отблескам несбывшийся мечты,
Пусть ветер лжи в клочья рвёт паруса и мою душу, но во мне есть огонь, что согреет в лютую стужу.
Хаос требует дань, вселяя в меня страх, он — как ледяная буря на стылых холодных берегах.
И если я  зажгу огонь в своей груди сквозь мрак и пустоту, то тьма дрогнет, и мир вернётся к свету и добру.

Пусть святого в нём почти что уже не осталось — и луна с небес смотрит взглядом усталым.
И даже сквозь мира бардак ещё мерцает искорка огня. она зажигает мне веру в сердце день изо дня.
Пускай хаос правит, пусть кругом обман, а дорога ведёт сквозь предательства липкий туман,
Где в пойме реки с цветами был луг, расположенный и заливаемый водой, теперь он засухой уничтоженный.

И реки, что текли сквозь луга заливные, теперь они отравлены горечью слов и обид, что были роковые.
Их воды стали мутны, их течение — хранит печаль, в них больше не отражается ночи звёздная вуаль.
Но где-то там в глуши, за гранью призрака теней, ещё теплится искра, что делает меня сильней.
Пусть хаос правит, пусть ложь — как густой туман, но в моём сердце плещется надежда, бурлит как океан.

Я  ищу свой путь, но тропы все грубы, где  поднимаю в небо руки к отблескам несбывшийся мечты,
Пусть ветер лжи в клочья рвёт паруса и мою душу, но во мне есть огонь, что согреет в лютую стужу.
Хаос требует дань, вселяя в меня страх, он — как ледяная буря на стылых холодных берегах.
И если я  зажгу огонь в своей груди сквозь мрак и пустоту, то тьма дрогнет, и мир вернётся к свету и добру.

Мир как искра, что дрожит на сквозняке, и в темноте, где тонет его свет в холодной ледяной глубине.
Он как будто сад, что выгорел от нещадных стрел гроз, в нём свежесть утра канула во тьме несбыточных грёз,
Кругом — как лабиринт, его окружают острые скалы, где только эхо слов пустых вокруг дышало, памятью звучало,
Где каждый поворот в ночи ведёт сквозь коварный туман, в нём не уберечься от боли и подлых ран.

Здесь каждый ствол — он как застывший приговор, и правды не найти между отражений зловещих гор.
Кругом — как будто лес из каменных сумрачных теней, где шёпот лжи сплетает коварство сетей,
Я ищу свет, но вижу лишь только огни, как будто путник в пустыне без воды видит миражи в тяжёлые дни.
Пусть хаос правит, пускай кругом бушует ураган, но в сердце — луч неугасимый, ведёт через густой туман.

Я  ищу свой путь, но тропы все грубы, где  поднимаю в небо руки к отблескам несбывшийся мечты,
Пусть ветер лжи в клочья рвёт паруса и мою душу, но во мне есть огонь, что согреет в лютую стужу.
Хаос требует дань, вселяя в меня страх, он — как ледяная буря на стылых холодных берегах.
И если я  зажгу огонь в своей груди сквозь мрак и пустоту, то тьма дрогнет, и мир вернётся к свету и добру.