Ташкент, 10 марта. Город накрыло странным, почти неприличным для этого времени года белым саваном. Снег сыплет густо и размеренно, словно кто-то просеивает ледяную муку сквозь огромное невидимое сито. На термометре предательские +4°C — город сопротивляется. Асфальт и бетон жадно поглощают белые хлопья, превращая их в темные зеркальные лужи. Снег здесь — гость, которому не рады: ему не дают задержаться, не позволяют укорениться. Он падает — и тут же исчезает. И в этом есть что-то удивительно похожее на саму жизнь: сколько мгновений, только родившись, уже начинают таять.
Лишь на холодных спинах припаркованных машин снег находит короткое убежище. Там он держится несколько минут, словно цепляясь за мир, будто ему тоже хочется пожить подольше. Но и это лишь отсрочка. Через некоторое время белая пыль растворится, исчезнет, будто её никогда и не было. Так исчезают слова, сказанные наспех; так исчезают лица людей, с которыми когда-то казалось — навсегда.
В пять утра тишину двора внезапно разорвал смех. Я проснулся от шума, готовый с раздражением обрушиться на тех, кто посмел нарушить мой сон. Но, подойдя к окну, замер. В неверном желтоватом свете фонарей кружились в снежной чехарде парни и девушки. Им лет по восемнадцать — тот самый возраст, когда время ещё не ощущается как поток, уносящий всё. Когда кажется, что мгновения не умирают, а просто переходят одно в другое, бесконечно продолжая праздник жизни.
Они смеялись так, будто снег был подарком, приготовленным специально для них. Ловили ладонями хлопья, подставляли лица небу, кричали, бегали, толкали друг друга. Их радость была мгновенной — но именно поэтому настоящей. Молодость умеет жить так, словно мир состоит не из лет, а из секунд.
И глядя на них, я вдруг почувствовал, как гаснет раздражение. На его месте возникло другое чувство — тихое, почти благодарное. Потому что в эти несколько минут я увидел редкую вещь: чистое присутствие в моменте.
Через несколько минут они исчезли так же внезапно, как появились. Смех оборвался, двор снова опустел, и только растоптанные следы напоминали, что здесь только что была маленькая человеческая буря.
И тогда в голове сама собой всплыла строка из старой песни: «А снег идёт, а снег идёт…»
Странно устроена память: она не удерживает огромные годы, но иногда цепляется за крошечные эпизоды — за утренний смех, за мокрый снег в марте, за свет фонаря на пустом дворе. И именно эти мгновения потом начинают казаться важнее целых эпох.
Мы привыкли думать, что жизнь состоит из событий. Но, возможно, она на самом деле состоит из таких вот почти незаметных минут — когда снег падает, когда кто-то смеётся во дворе, когда ты стоишь у окна и вдруг понимаешь, что этот момент уже никогда не повторится.
Казалось бы — всего лишь осадки, каприз атмосферы. Но сердце сжимается по другой причине. В этом году Ташкент поторопился. Деревья уже успели вскипеть нежно-розовым цветом. Весна едва родилась — и вот уже над ней кружится холодная белая пыль.
Может быть, в этом и заключается главный закон мира: всё самое прекрасное всегда происходит на грани исчезновения. Цветы распускаются — чтобы осыпаться. Снег падает — чтобы растаять. Смех звучит — чтобы раствориться в тишине.
И всё же именно благодаря этой хрупкости мгновение становится драгоценным. Если бы оно длилось вечно, мы бы его просто не заметили.
Снег продолжает падать. Но я уже знаю: через час его почти не останется. Асфальт проглотит белизну, лужи сомкнутся над последними хлопьями, и город снова станет обычным мартовским Ташкентом.
А где-то в памяти всё равно будет жить этот ранний час — несколько минут смеха, фонарный свет и тихое понимание того, что жизнь на самом деле состоит именно из таких мгновений, которые приходят без приглашения и уходят, не попрощавшись.
И, может быть, вся мудрость человека заключается лишь в одном: успеть заметить снег, пока он ещё падает.
_______________
Черновик
Ташкент, 10 марта. Город накрыло странным, почти неприличным для этого времени года белым саваном. Снег сыплет густо и методично, словно кто-то просеивает ледяную муку сквозь огромное невидимое сито. На термометре предательские +4°C — город сопротивляется. Асфальт и бетон жадно пожирают белые хлопья, мгновенно превращая их в темные зеркальные лужи. Лишь на холодных спинах припаркованных машин снег задерживается на несколько минут, будто пытаясь отвоевать себе право на существование.
В пять утра тишину двора внезапно разорвал смех. Я проснулся от шума, готовый с раздражением обрушиться на тех, кто посмел нарушить мой сон, но, подойдя к окну, замер. В неверном желтоватом свете фонарей кружились в снежной чехарде парни и девушки. Им лет по восемнадцать — тот самый возраст, когда мокрый мартовский снег воспринимается не как погодная аномалия, а как чистый, ничем не омрачённый восторг. Они смеялись, ловили ладонями падающие хлопья, толкали друг друга в сугробы, которых на самом деле почти не было. И, глядя на их сияющие лица, я вдруг почувствовал, как волна раздражения тихо гаснет, уступая место невольной улыбке.
Через несколько минут они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь растоптанные следы и снова опустившуюся во двор звенящую тишину. И тогда в голове сама собой всплыла старая строка: «А снег идёт, а снег идёт…»
Казалось бы, всего лишь осадки — физическое явление, каприз атмосферы. Но сердце сжимается совсем по другой причине. В этом году Ташкент поторопился. Деревья уже успели вскипеть нежно-розовым цветом. Ветви стояли, словно наполненные тихим весенним светом. И теперь эти хрупкие лепестки беззащитны перед холодной пылью, коварно падающей с небес.
____________
10 марта. Ташкент накрыло странным, не по сезону белым саваном. Снег сыплет густо и методично, словно кто-то просеивает ледяную муку сквозь невидимое сито. На термометре предательские +4°C: город сопротивляется — асфальт и бетон мгновенно поглощают белые хлопья, превращая их в зеркальные лужи. Лишь на холодных спинах припаркованных машин снег задерживается, пытаясь отвоевать себе хотя бы несколько минут жизни.
В пять утра тишину двора взорвал смех. Я проснулся от шума, готовый обрушиться с гневом на тех, кто посмел нарушить мой сон, но замер у окна. Там, в неверном свете фонарей, кружились в снежной чехарде парни и девушки. Им по восемнадцать — тот возраст, когда мокрый снег в марте кажется не погодной аномалией, а чистым восторгом. Глядя на их сияющие лица, я почувствовал, как волна раздражения гаснет, оставляя на губах невольную улыбку.
Через пять минут они исчезли, оставив после себя лишь растоптанные следы и звенящую тишину. «А снег идет, а снег идет…» — невольно всплыл в мыслях старый мотив. Казалось бы, просто осадки, физическое явление, каприз природы. Но сердце сжимается от другого: в этом году Ташкент поторопился. Деревья уже успели вскипеть нежно-розовым цветом, и теперь эти хрупкие лепестки беззащитны перед ледяной пылью, коварно летящей с небес.
А снег идет, а снег идет...
© Джахангир Абдуллаев 71
