Н.К.

Струна жила, жила и не тужила,
в струне была одна живая жила,
Когда её натягивал колок,
по ней бежал приятный холодок.
Бесстрастной притворяясь и послушной,
движению руки не равнодушной,
струна опять свидания ждала
и этим ожиданием жила.
Пусть не всегда, обычно вечерами,
едва в камине угасало пламя,
пощёлкивала свечка, как сверчок,
к ней в гости приходил седой смычок.
Они любили это время суток —
без громких слов и надоевших шуток,
без суеты и хлопанья ладош,
напоминавших бесконечный дождь,
всего того, что придавало важность,
но, за собою оставляя влажность,
расстраивало тонкую струну
и нарушало строя глубину.
Другие струны преспокойно спали
и видели во сне себя в металле,
в оплётке и блестящей, и тугой,
натянутыми мастера рукой.
И только жильной было не до жиру,
она своё уже сыграла миру
и понимала — ей стальной не стать,
чтобы собой звучать не перестать.
Седой смычок из этой же породы,
и он не забывал её мелодий,
а помнил наизусть и назубок,
хотя и не сказать, что был глубок.
В сообществе высоком первых скрипок
не получал признательных улыбок,
когда же балом правил виртуоз,
стучали по пюпитру им до слёз.
Смычок терпел и знал, что так и надо,
и получал взамен свою награду,
а грусть его, а иногда и боль
янтарная смягчала канифоль.
Так годы и сезоны шли в оркестре,
они вступали и играли вместе,
но были не особенно близки,
звуча на расстоянии руки.
Случается, однажды струны рвутся
и с музыкой навеки расстаются,
но никому закрученных в спираль
струн порванных, как правило, не жаль.
Да мало ли чего захочет скрипка,
подстережёт ли скрипача ошибка
или у пульта встанет новичок,
но со струною встретился смычок.
Всё, чем она исконно дорожила,
одно его касанье обнажило,
и чудным даром звуки извлекать,
он снова научил её летать.
И сам летал, как будто на батуте,
когда оркестр играл за соло тутти,
пружиня на восторженной струне,
как не мечтают даже и во сне.
Или её касаясь самым краем,
он шелестел, почти не замечаем,
Не в зеркало струна смотрелась — в гриф,
и это был не вымысел, но миф.
Им верилось, продлится сказка долго,
пока струна, играя, не проволгла,
и всё бы ничего, но сквозняки
гастрольные, поверьте, не легки.
К тому же за знакомством многолетним
давно вились обиды, слухи, сплетни,
и хоть струна двужильною слыла,
действительно такою не была.
Повествованье близится к исходу.
Вы разве не предчувствуете коду?
Природу невозможно обмануть,
струна той ночью не могла заснуть.
Когда давно уснули остальные —
искусственные, жильные, стальные,
она и он звучали до утра,
струна рвалась, смычок сказал:"Пора.»
И кто-то наверху его услышал,
и он ушел, и в мире стало тише,
а скоро заменили и струну,
чтобы не слышно было тишину.