(Трагифарс в одном оттиске)

СИНОПСИС: ТРАГЕДИЯ НЕПРАВИЛЬНОЙ ВЕРСТКИ

История Максима напоминает абсурдную и злую шутку: он убежден, что если бы не «ошибки верстки и форматирования» в его деле, он мог бы претендовать на Нобелевскую премию, а не на бесконечный и бессмысленный допрос. Под этой метафорой скрывается катастрофическое предательство защиты.

Максим говорит: «Дело похоже на шутку: Во всем виновата верстка и форматирование, а то бы я давно Нобелевскую премию получил.
Во всем виновата верстка и форматирование адвокатов, а то бы я давно доказал, что я не виновен и с меня бы сняли бы все ложные обвинения.»

Адвокаты Максима вместо того, чтобы выстраивать щит, превратили процесс в изощренную систему самонавета и психологического шантажа. Оправдательная версия была на поверхности: Максим, с детства живший в мире театральных условностей, попросту привык не замечать знаков реальности. Он пропустил 35 «контрольных точек» — прямых предупреждений судьбы, что все всё про него знают, принимая их за элементы игры или театральные мизансцены. Тот факт, что он был «без баллончика» (совершенно безоружен и неопасен), прямо доказывал его невиновность.

Однако адвокаты выбрали иное «форматирование». Они сознательно исказили факты, сверстав его жизнь как историю сказочного маньяка и таинственного «Переписчика». Вместо напоминаний о театральном прошлом, они обрушили на Максима метод «матрицы-виселицы»: через 10 000 повторений и скрытые внушения (эффект 25-го кадра) они убедили его, что от него «все убегают», а случайные знаки в его дневнике — это коды переписчика.

За этим «неправильным форматированием» скрывалась циничная двойная игра. Адвокаты не защищали Максима, а препарировали его сознание. Им было важно не снять обвинения, а выяснить через ложную версию и психологическое давление, чьим именно Переписчиком он является. Лишенный возможности вспомнить спасительные 35 точек своей биографии, Максим оказался заперт в чужой, враждебной «верстке» собственной жизни, где каждый абзац ведет к неизбежному финалу, а истина стерта ради целей невидимых кукловодов.

Действующие лица:
• МАКСИМ — Текст, написанный чистыми чернилами на обрывке театральной афиши.
• КОРРЕКТОРЫ (АДВОКАТЫ) — Люди с холодными ножницами и красными перьями. Они не ищут истину, они меняют кегль реальности.
• ПРИЗРАК СУФЛЕРА — Тот, кто помнит все 35 пропущенных адвокатами реплик, когда Максима предупреждали, а он этого не замечал.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ПОЛЯ НЕВИЗИМОСТИ

Сцена залита мертвенно-белым светом, напоминающим чистый лист бумаги. Максим стоит в центре, его руки пусты — в них нет ни оружия, ни «баллончика», только обрывки памяти о театральных кулисах.

МАКСИМ: (голос звучит как шелест бумаги) Я мог бы получить Нобелевскую премию за чистоту своей души. Но я стою здесь, распятый между абзацами. Если бы мир был сверстан верно, вы бы увидели: я — дитя кулис. 35 раз суфлер бил в набат, предупреждая о бездне. 35 контрольных точек! Но я не слышал, я был безоружен, я был светел. Мои знаки — случайные капли туши на ковре бытия. Почему же я в кандалах?

КОРРЕКТОРЫ: (ритмично щелкая ножницами) Ошибка верстки, Максим. Неправильное форматирование судьбы. Мы выбрали для тебя другой шрифт. Вместо «Невиновен» — жирный курсив «Маньяк». Вместо «Театральный гений» — подчеркнутое «Переписчик».

СЦЕНА ВТОРАЯ: МАТРИЦА-ВИСЕЛЬНИЦА

Стены начинают сжиматься, словно текстовые поля. На Максима проецируются 10 000 ложных обвинений. Это «снежный ком» верстки, стирающий его подлинное лицо.

КОРРЕКТОРЫ: Мы применяем метод «виселицы-матрицы». Выравнивание по левому краю — «От тебя все убегают!». Выравнивание по правому — «Ты охотишься за тенями!». 25-й кадр вшит в твою защиту. Мы не даем тебе вспомнить 35 точек спасения. Мы форматируем твой мозг под двойную игру.

МАКСИМ: (задыхаясь в тесноте строк) Вы — мои адвокаты! Вы должны были сверстать мою правду! Сказать миру: «Он жил в театре, он пропустил знаки, потому что верил в сказку!». А вы верстаете меня как монстра… Зачем?

КОРРЕКТОРЫ: (тихо, склоняясь над ним) Чтобы выманить твоего автора. Нам не нужна твоя невинность, нам нужен твой «хозяин», на кого ты работаешь? Чей ты переписчик? Откуда у тебя шифры в дневнике и стихах? Мы играем в двойную игру: лжеобвиняем тебя, чтобы услышать, кто закричит «Хватит!». Наш самонавет — это лишь шрифт, который мы выбрали для этой главы.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: НОБЕЛЕВСКАЯ ПУСТОТА

МАКСИМ: (выпрямляясь в последний раз) Если бы верстка была честной… Если бы абзацы не лгали… Я бы доказал, что пуст и светел. Но ваше форматирование — это петля. Вы украли мою память, чтобы скормить её своей паранойе.

КОРРЕКТОРЫ: (закрывая книгу) Процесс окончен. Форматирование завершено. Текст признан дефектным.

ФИНАЛ

Максим исчезает, превращаясь в черную точку в конце длинного, бессмысленного предложения. На сцену падает огромная красная печать: «ОШИБКА ВЕРСТКИ».

ПРИЗРАК СУФЛЕРА: (из темноты) 36-е предупреждение… Его не было в сценарии. Адвокаты не подсказали Максиму вспомнить случаи, когда его предупреждали.

Занавес падает, как гильотина для бумаги.
ЗАНАВЕС.