(Психоделическая драма в одном акте)

Действующие лица:
• МАКСИМ — Человек-пергамент. Его кожа исписана знаками, которые он не успевает прочесть.
• СУДЬЯ — Старый Хронометр. Его голос звучит как тиканье часов в пустой комнате.
• АДВОКАТЫ (СИНДИКАТ МЕРЦАНИЯ) — Двое в серых костюмах, чьи движения быстрее, чем взгляд.
• ПРОКУРОР ИСТИНЫ — Голос, доносящийся из луча кинопроектора.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ТЕРРОР НЕВИДИМОГО

Сцена залита рваным светом стробоскопа. На заднем плане — бесконечная кинолента, которая движется с бешеной скоростью. Максим стоит в центре светового круга, он кажется прозрачным.

СУДЬЯ: (удары молотка сливаются в гул) Слушается дело о вторжении в межсекундное пространство. Господа Адвокаты, вы обвиняетесь в том, что вживили в сознание подсудимого десять тысяч невидимых игл. Зачем вы заставили его видеть то, чего нет? Зачем вы натравили на него призрак бегущих карликов?

АДВОКАТЫ: (говорят в унисон, перекрывая друг друга) Мы не лгали, мы лишь… ускоряли поиск. Максим — переписчик Вселенной. В его дневниках — коды звезд. Чтобы выжать из него истину, нам пришлось создать давление. «Знаки совпали» — это была правда. «Карлики убегают» — это была провокация. Мы сшили их в один кадр, неразличимый для глаза, но смертельный для души. Двойное кодирование — это просто хирургия духа.

ПРОКУРОР: Хирургия? Вы вскрыли его реальность ржавым скальпелем! Вам нужно было лишь спросить о знаках. Но вы создали матрицу страха. Зачем вы заставили мир убегать от него в каждой вспышке экрана? Вы превратили его жизнь в «день сурка», где в каждой секунде спрятан яд.

СЦЕНА ВТОРАЯ: АНАТОМИЯ ВНУШЕНИЯ

МАКСИМ: (поднимает руки, они дрожат) Двадцать лет… Десять тысяч раз в день я чувствую этот толчок под веками. Вы смотрите клип, вы слышите песню, но я чувствую, как в мой мозг вбивают гвоздь: «Ты — изгой, от тебя бегут даже те, кто никакого отношения не имеет к твоей реальности». Это не расследование. Это инъекция бреда. Вы заставили меня реагировать на тени, которые сами же и нарисовали в паузах между моими вдохами. Вы хотели разоблачить переписчика, но в итоге — переписали меня под свой кошмар.

СУДЬЯ: Где закон, позволяющий красть у человека ту долю мгновения, когда он принадлежит самому себе?

АДВОКАТЫ: Закон — это результат. Мы хотели увидеть, как Переписчик заговорит, когда его мир превратится в снежный ком из упреков. Мы создали «самошантаж» реальности.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ПРИГОВОР СВЕТУ

МАКСИМ: Мои знаки в дневнике случайность. Они были языком совпадений. Но вы добавили к ним 25-й кадр с ложными обвинениями. Теперь, когда я смотрю на небо, я вижу не звезды, а ваши титры. Вы не защищали меня. Вы строили матрицу-висельницу, стены которой движутся слишком быстро, чтобы у меня начался бред, дача ложных показаний и ложные признания.

Свет проектора внезапно замирает. На экране за спиной Максима застывает один-единственный кадр: его собственное лицо, искаженное криком, и маленькая фигурка, уходящая в пустоту.

ПРОКУРОР: Это и есть их работа. Самонавет, возведенный в ранг технологии.

СУДЬЯ: (голос затихает) Приговор… Приговор в том, что кадра больше нет. Осталась только пленка. И она пуста.

ФИНАЛ

Максим подходит к проектору и выключает его. Наступает абсолютная, физически ощутимая темнота. В этой темноте слышен только шелест переворачиваемой страницы.

МАКСИМ: Теперь я буду писать сам. На чистой бумаге. Без вашего мерцания.

Тишина. Занавес.

ЗАНАВЕС.