Этого черного-пречерного кота мы завели в Туре, через два-три года после переезда из Казахстана в «столицу» Эвенкии. Уж не помню, как и откуда он к нам прибился, но этот чернющий подросток очень был похож на любимого Светланой кота Кузю, которого, к сожалению, пришлось оставить в Казахстане. Понятное дело, что приемыш тут же был назван Кузей и стал с нами жить да поживать, помогать нам добро наживать и проживать.

Он рос не по дням, а по часам, и скоро превратился в лощеного, даже элегантного (как сказала о Кузе, увидев его в редакции, наш редактор Наталья Свиридова) зверя. Иссиня черная шерстка на нем переливалась и как будто даже искрилась, золотистые глаза таинственно мерцали как два сапфира. В общем, красив был кот и изящен, и даже можно сказать — интеллигентен.

Никогда не мяукал истошно, когда ему хотелось есть, как это делают многие другие кошаки, а терпеливо дожидался, когда наполнят миску. В случае необходимости аккуратно ходил в отведенный лоток, и никуда иначе. Сам не напрашивался на ласку, но и не отказывался от нее. Не терпел фамильярности, и мог сделать «кусь» или царапнуть вполне чувствительно, если хотел показать свое недовольство. В общем, кот, который всегда сам по себе. Несмотря на это, мы его очень любили — и за красоту его, и вот за эту благородную сдержанность. Тем более он был у нас один, и все внимание хозяев, естественно, было направлено на него.

Как-то летом я остался на несколько дней дома один — Светлана улетела в командировку, и Кузя был только на моем попечении. Ну, тут проблем особых не было: надо было просто вовремя его кормить-поить да регулярно очищать лоток. И главное — ни в коем случае не выпускать из дома. Тура наводнена собаками (край-то охотничий), и для них кошка не на руках — та же добыча, что и пушной зверек в тайге.

И надо же было тому случиться, что буквально накануне возвращения жены домой я умудрился упустить Кузю — он исчез из квартиры. Оказалось, что я, придя с работы на обед, неплотно прикрыл за собой дверь. И пока мыл руки, разогревал суп себе и нарезал мясо коту, Кузя пропал. Я вначале обыскал всю квартиру — нету. Потому обнаружил дверь неплотно прикрытой и с громким «Кузя, кис-кис! Кис-кис, твою мать!» обшарил все пространство нашего немало двора между двумя двухэтажными деревянными домами на улице Школьной, облазил все закоулки между стайками.

Кузя не отзывался, а за мной с ехидным любопытством наблюдали три или четыре постоянно живущие в нашем дворе шавки. Я догадывался, что эти хвостатые бомжи что-то знают про моего кота, но вряд ли мне об этом расскажут, даже если бы умели говорить. Так и не найдя Кузю, расстроенным я ушел на работу.
Сдав заявленную в номер корреспонденцию досрочно, я ушел домой пораньше, и вновь приступил к поискам кота — Светлана уже звонила и сообщила, что завтра прилетает домой, спрашивала, как там ее любимый Кузя. «А что ему сделается? — с деланным равнодушием ответил я. — Спит себе часами на диване».
И вот — о чудо! — на мое очередное отчаянное «Кис-кис!» я услышал приглушенное, как из-под земли, жалобное мяуканье. Ничуть не сомневаясь в том, что это наш кот, я радостно завопил: «Кузенька, ты где? Выходи, не бойся, кис-кис!».

И снова услышал кошачье мяуканье, и доносилось оно явно из-под нашего дома. В Туре практически все многоквартирное жилье стоит на сваях — из-за вечной мерзлоты. А чтобы полы устроенного на сваях перекрытия не очень сильно промерзали, пустота под домом по всему его периметру обносится насыпными завалинами, сверху накрываемыми листами жести или досками, крытыми толем. Я нашел отверстие в завалине, через которое Кузя мог залезть под дом, убегая от преследующих его собак. Но сколько ни светил туда фонариком, сколько ни звал его, кот на зов не шел, хотя мяукать где-то совсем рядом продолжал. Убедившись, что под домом его точно нет, пришел к мысли, что Кузя каким-то образом мог пробраться в саму завалину.

Я стал прохаживаться вдоль нее, не прекращая звать кота. И в конце концов мне удалось локализовать, откуда доносился уже охрипший крик моего кота — рядом с кухонным окном нашей квартиры! Сбегал домой за топором и выдрал лист жести из покрытия завалины. И вот он, наш Кузя, забился в угол и с испугом смотрит на меня. Даже мяукать перестал. Но, узнав меня, с новой силой начал жаловаться на то, что с ним произошло. Но Боже, на кого он стал похож! Всегда лоснящаяся черная шкурка его стала седой от пыли и налипших опилок, стружек, он беспрестанно тряс ушами, пытаясь освободить их от набившегося в них мусора. А Светлана должна была прилететь уже завтра. Не мог же я представить ей её любимца в таком непрезентабельном виде!

Пришлось греть воду, разводить в ней шампунь и купать кота в тазике (в нашем доме из благоустройства было только центральное отопление). Причем, не в одной, а в трех водах. Мне это стоило исполосованных острыми кузиными когтями рук, живота, груди и даже шеи — купал я его, будучи в майке. Ну и все вокруг, понятно, было в грязной мыльной воде, так что поневоле пришлось проводить дома еще и внеплановую уборку. Все это время мокрый Кузя, забравшись под диван, ненавидяще сверкал на меня оттуда своими желтыми глазищами и утробно мяукал. Но к вечеру он высох, а голод выгнал его из-под дивана, и вскоре мы заключили с ним мирное соглашение. Кузя опять стал красавцем хоть куда, и прилетевшая на следующий день из командировки Светлана похвалила меня за то, что и кот такой ухоженный, и квартирка наша вся вылизана!