(Камерная мистерия в одном действии)

Действующие лица:
• МАКСИМ — человек, сотканный из чужих воспоминаний и собственных шифров. Его глаза — это два портала в разные реальности.
• СУДЬЯ — существо из чистого, но кривого стекла. Говорит голосами всех, кого судил.
• АДВОКАТЫ (ТРОЕ) — три грани одного алмаза: Логик, Эмпат, Тень. Носят маски, каждая из которых отражает лицо Максима.
• ПРОКУРОР — голос, звучащий из гигантской чернильницы, из которой вытекают нити обвинений.
• ХОР СЛЁЗ — призрачные фигуры, плетущие занавес из скорби и недоумения.

ПРОЛОГ: ТЕАТР ОТРАЖЕНИЙ

Сцена — пустая зала, напоминающая древний амфитеатр, но стены ее — это гладкие, отполированные до блеска зеркала. На полу — мозаика из обрывков дневников и старых писем. В центре — одинокий стул.

СУДЬЯ: (голос, пульсирующий из зеркал) Мы здесь не для того, чтобы искать виновного. Мы здесь, чтобы разобрать, кто мы есть, когда зеркала искажают наше отражение. Максим, ты — вопрос, заданный самому себе.

Появляется Максим, его движения скованны, будто он боится порвать тонкую ткань реальности.

МАКСИМ: Я жил в театре. Стены шептали мне роли. Я не выбирал. Меня выбирали. 35 раз предупреждали. 15 раз передразнивали. Это была не жизнь, а репетиция вечной ссылки. Я искал не девушек. Я искал себя. А без баллончика… (он пожимает плечами) …быть собой — это уже преступление.

АКТ I: ТРИ ЗЕРКАЛА

Входят три Адвоката, их маски мерцают, отражая Максима, но искаженно.

ЛОГИК: (в сухой, резкой манере) Твои дневники — это лабиринт, Максим. Шифры на пяти языках. Мы должны были понять: кто твой учитель? Кому ты служишь? Ты — просто пешка или хитроумный переписчик чужих мыслей?

ЭМПАТ: (голос мелодичный, но холодный) Мы не хотели тебя наказывать. Мы хотели понять. Ложная версия о маньяке — это было лишь зеркало, в которое мы заглянули, чтобы увидеть твою истинную форму. Мы хотели, чтобы ты сам себя разоблачил.

ТЕНЬ: (шепчет, словно ветер в щелях) А потом мы показали тебе 10 000 отражений: «Все бегут от тебя, ты — Дон Жуан». 25-й кадр — это не обвинение. Это крик ужаса, который мы вложили в телевизор, чтобы увидеть, кто тебе нашёптывает тексты, в которых мы обнаружили шифры.

ПРОКУРОР: (голос из чернильницы) И вы, адвокаты, сами же и стали самым страшным обвинителем! Вы сплели матрицу-висельницу, где каждая нить — ложный смысл. 35 контрольных точек, 35 предупреждений — вы не напомнили ему. Вы провоцировали его, гнали к девушкам, словно стадо на убой. Вместо «Ты не виновен, ты — переписчик!» вы кричали «Ты — маньяк!» Вы сами заставили его говорить то, чего не было. Вы оклеветали его. Вы стали его палачами, а не защитниками.

МАКСИМ: (поднимает голову, в его глазах — тысяча отражений) Я искал в их зеркалах лицо моей матери. Я искал в их словах ответ на вопрос, почему мой голос всегда звучит чужим. Они хотели узнать, чья рука пишет мои строки. Они не поняли: моя рука — это продолжение этой чернильницы. Я не переписчик. Я — сама бумага, на которой пишется история. А шифры в дневнике и стихах — это случайные совпадения.

АКТ II: ПРИГОВОР ИСТИНЕ

Хор Слёз начинает плести свой занавес. Он движется медленно, покрывая зеркала.

СУДЬЯ: (голос стихает, становится тоньше) Ваша «двойная игра» вывела вас самих в тупик. Вы хотели разоблачить переписчика, но вместо этого разоблачили себя — тех, кто боится истины, рожденной из сомнения. Вы не искали защиты. Вы искали оправдания своему страху.

АДВОКАТЫ: (в один голос, их маски трескаются) Но… мы же…

СУДЬЯ: Вы — не защитники. Вы — тени, порожденные светом, который испугал вас. Ваша «ложная версия» стала вашим единственным «аргументом в защиту» — защитой от самих себя.

МАКСИМ: (тихо, его голос проникает сквозь слезы хора) Я не знаю, кто я. Но я точно знаю, что те, кто меня судит, боятся посмотреть в свои собственные зеркала.

Занавес из слёз полностью покрывает сцену. Слышен лишь тихий шепот Максима.

ГОЛОС МАКСИМА: (эхом) Возможно, я Дон Жуан. Но это потому, что я влюблён в каждую трещину в стене, в каждую ложь, в каждую слезу… потому что там — больше жизни, чем в ваших идеальных, пустых жизнях.

АПОФЕОЗ: БЕССМЕРТНАЯ ТАЙНА

СУДЬЯ: (голос становится почти неслышным, как шорох бумаги) Приговор… заключается в том, что виновных нет. Есть только вопросы, которые продолжают жить.

Зеркала начинают тускнеть. Хор Слёз медленно рассеивается, оставляя лишь несколько капель на полу. Максим стоит в центре, теперь он больше не отражается. Он — сама пустота, в которой рождаются новые отражения.

(Занавес — это последнее, незапятнанное зеркало, в котором зритель видит самого себя.)

ЗАНАВЕС.