(Зал суда растворяется в тумане метафор. Вместо мантий — тени, вместо протоколов — свитки испепелённой совести. Это не процесс, а ритуал распада языка.)

Действующие лица:
СУДЬЯ — человек с часами вместо лица, верящий в неформальное алиби, что если подсудимого предупреждали, а он не замечал предупреждений, значит он не виновен.
МАКСИМ — мальчик с театральным билетом вместо сердца. Он никогда не замечает предупреждений.
АДВОКАТЫ (два голоса) — сиамские близнецы в одном мундире, верящие, что, чтобы найти крота, работающего сразу на две группировки, можно самим подзащитного лжеобвинить.
ПРОКУРОР — зеркало с трещиной. Он верит, что можно предъявить ложные обвинения и склонять обвиняемого к даче ложных показаний, ложным признаниям и бреду. Он верит, что бездумное применение разных методик допроса к чему-нибудь приведет.
СТЕНД АПЕР — тень Максима, его зеркало. Никогда не говорит «никогда».

(Сцена — чёрный куб. На стенах проступают буквы, как плесень.)

СУДЬЯ
(не глядя на свиток)
Уважаемые присяжные адвокаты, Вы — щиты. Почему стали копьями?
Вы должны петь ему колыбельную о невиновности,
а вы сами лжеобвиняете подзащитного.

МАКСИМ
(роняет на пол театральные программки)
Мой мир был сценой.
Мне 35 раз шептали на ухо:
«Мы про тебя все знаем».
Друзья кривлялись, как шуты,
И передразнивали меня.
Как я мог искать девушку?
Если в театре все видят.
Если мне давали понять, что моя жизнь — спектакль.

АДВОКАТ ПЕРВЫЙ
(голос из левого рукава мундира)
Мы искали автора шифров в твоем дневнике.
Твой дневник — это ключи и коды.
Знаки. Шифры на пяти языках.
Ты должен был быть чьим-то пером.
Чьим-то эхом. Ты на кого-то работал, мы искали,
На кого.

АДВОКАТ ВТОРОЙ
(голос из правого рукава)
Мы построили тебе ложное небо,
чтобы увидеть, в чьих глазах
оно отразится.
Ложное обвинение — это лучший детектор лжи.
Предательство — самый чуткий сейсмограф.
Мы искали крота. Кто-то работает на две группировки.
Ты — не наш человек. Шифры в твоем дневнике — не от нас!

ПРОКУРОР
(трещина на зеркале становится красной)
Вопрос не в «зачем».
Вопрос в «как дышать после этого».
Как вы вшили в плёнку его зрения
десять тысяч кадров лжи с клеветой?
Как вы стёрли из его памяти
тридцать пять случаев предостережения?
Вы даже не заикались о том, что его предупреждали.
И главное — как вы танцевали
танец запретного плода
вокруг этого мальчика,
зная, что в театре нет выходов,
а в его руках — только реплики
чужих ролей? Вы ждали от Максима паролей, явок и ключей!

(Пауза. Часы Судьи перестают тикать.)

МАКСИМ
(тихо, заламывая руки)
Я искал девушек.
Потому что Вы меня подстрекали.
А теперь Вы сами
На меня клевещите.

(Из-под куба начинает прорастать трава. Она пробивает асфальт протоколов. Адвокаты медленно растворяются, как чернила в воде. Судья снимает с лица часы — под ними пустота.)

СУДЬЯ
(голосом далёкого грома)
Суд откладывается.
Навсегда.
Играйте дальше.
Но помните:
в финальном акте
все маски
прирастают к коже.

(Максим остаётся один. Он поднимает с пола программку и начинает читать её вслух. Это текст данной пьесы. Сцена медленно гаснет, но его голос продолжает звучать в темноте.)

Занавес, которого нет.

Присяжные: а в чем адвокаты сами обвинили Максима?
Правозащитник: они сказали, что он знакомится с девушками, а человек, который знакомится с девушками, это… маньяк.

(в зале суда — тишина… вдруг начинается смех)

Присяжные: а в чем адвокаты второй раз сами переобвинили Максима?
Клипмейкеры: они попросили вставить во все видеоклипы двадцать пятый кадр, что от Максима все все все убегают.

Стенд Апер: а разве можно два раза подряд предъявлять ложные обвинения? И не опровергать ложь?

Судья: а, может быть, это не суд, это стенд ап!

(в зале суда все смеются, и даже адвокаты смеются сами над собой).
ЗАНАВЕС.