С нею напев мой осенний сложился:
Как снежинка на щеке распалась,
Так растаял вдалеке твой парус.
Дым на бурых крышах,
Гавань в ярко-рыжих
Листьях
И чешуйках
Рыбьих;
Чайки с криком гневным
Бьют по водным гребням
Чёрными концами
Крыльев…
Маленький остров, посёлок неяркий.
Там, у посёлка, ты встанешь на якорь;
На костре уха вариться будет,
Ветер с моря котелок остудит.
И огонь погаснет
В сумерках неясных,
В сумерках, как сон
Капризных…
Море неспокойно…
Сеть на серых кольях
Словно на ходулях
Призрак…
Я не печалюсь, хотя я и рыбачка:
Что мне печалиться, что мне рыдать-то?
И рыбак уху готовить может,
И рыбачка рыбу ловит тоже…
Тенью подбородка
Волны ловит лодка —
Сяду, поплыву
На отмель;
В раковинках белых
Откачнулся берег,
Словно отболел
И отмер…
бойкие чайки с рассветом о чём-то спорят.
Солнце, взбираясь повыше, слепит глаза.
Он обещает собаке пойти на море.
Вот, — говорит, — как закончим с тобой дела,
так прямиком обнимать золотистый берег.
Каждому слову подшаркивает метла,
ловко мелькая в руках —
и собака верит.
Жарко с утра.
Щиплет спину колючий пот.
Он усмехается — что же, потеть не плакать.
Машет метлой всё быстрее, ведь море ждёт —
спеть свою вечную песню для них с собакой.