всё
падаю на дно
шахты
в себе самом.
Мимо проносятся,
слой за слоем,
развалины города,
где живёт один лишь
спящий охранник,
уносятся доязычные
селения,
уносится пещера
со следами первой руки
на стене: твоей руки.
Падаю. Падаю.
Всё-таки я
не без дна.
Но дно тоже
падает.
Само падение
падает.
Никто
не получит
последнего
слова.