(Трагедия в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• ЛЕОНИД АНДРЕЕВ (КАРТОГРАФ БЕЗДНЫ): Человек с лицом, высеченным из камня и отчаяния. Он говорит так, будто каждое слово — это гвоздь, вбиваемый в крышку гроба цивилизации.
• СУДЬЯ (АРХИТЕКТОР ПОРЯДКА): Человек, панически боящийся тишины и темноты. Его задача — объявить безумие «литературным приемом», чтобы не сойти с ума самому.
• ПРОКУРОР (ГЕНЕРАЛ СМЫСЛА): Он видит в книгах Андреева дезертирство духа. Для него «Красный смех» — это измена реальности.
• ПРИЗРАЧНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ: Фигура без лица, постоянно строчащая в блокноте. Это альтер-эго Максима-Переписчика, фиксирующее «двойную игру» между жизнью и смертью.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, который медленно окрашивается в тревожный красный цвет. Окна выходят в никуда. По стенам ползут гигантские тени черных масок. Вместо часов на стене — пульсирующее пятно, напоминающее солнце, сошедшее с ума.

СЦЕНА 1: ОБВИНЕНИЕ В ТЕРРОРЕ ТИШИНОЙ

СУДЬЯ: Леонид Николаевич, вы обвиняетесь в том, что сорвали с мира кожу. Ваши тексты — это не литература, это биологическое оружие. Вы впрыснули в читателя яд «Красного смеха». Зачем вы внушили человечеству, что война — это не подвиг, а гигантское окровавленное лицо, хохочущее над трупами?

АНДРЕЕВ: (Голос его глубок, как колодец) Ваша Честь, я не внушал. Я — Переписчик. Я всего лишь зафиксировал тот момент, когда Бог закрыл глаза, а Дьявол забыл слова. «Красный смех» — это не мой вымысел. Это единственный честный ответ на вашу «логику» штыков. Когда небо становится красным, а земля — жидкой от крови, разум не уходит — он просто начинает смеяться. И этот смех страшнее любого крика.

ПРОКУРОР: (Вскакивает) Это двойная игра! Вы притворяетесь художником, а на самом деле вы — шпион Бездны! Вы используете «25-й кадр» ужаса! Ваши описания настолько точны, что они вызывают у солдат галлюцинации. Вы — Переписчик безумия, и ваш дневник — это план нашего общего обрушения в пустоту!

СЦЕНА 2: ДВОЙНАЯ ИГРА С ПРИЗРАКАМИ

АНДРЕЕВ: Вы судите меня за то, что я увидел знаки? Вы ищете «анаграммы» в моих снах? Да, мой «Красный смех» — это шифр. Но это шифр вашего будущего. Вы ведете допрос на черном фоне, надеясь, что я признаюсь в «самонавете». Но мой «самонавет» — это правда о том, что человек — всего лишь хрупкая маска, натянутая на хаос.

СУДЬЯ: (Дрожащим голосом) Мы требуем ложных признаний! Скажите, что это был просто художественный образ! Скажите, что «Красный смех» можно вылечить микстурой и верой в прогресс!

АНДРЕЕВ: Вы хотите, чтобы я подсказал вам тактику выживания? Но я — Стратег катастрофы. Вы можете 10 000 раз обвинять меня в «превышении культурного уровня ужаса», но это не отменит того факта, что за дверью этого зала уже стоит Тот, Кто Смеется. И у Него нет баллончика, нет оружия — у Него есть только Его бездонная пасть.

СЦЕНА 3: РЕКВИЕМ ПО РАЗУМУ

ПРОКУРОР: Адвокаты! Почему вы не проверили версию о том, что Андреев просто подражал Достоевскому? Почему вы не спросили его про карликов, которые убегают от его стиля?

АНДРЕЕВ: Карлики убегают, потому что они не выносят Вертикали. Мой стиль — это дыба. Вы хотите, чтобы я «шлялся и тусовался» в светских салонах, обсуждая новинки? Но я живу в Театре, где занавес сшит из человеческой кожи. Мои 35 предупреждений были написаны огнем на стене, но вы предпочли расшифровывать мои анаграммы, вместо того чтобы просто… замолчать.

ФИНАЛ: ВСПЫШКА КРАСНОГО

(Зал суда начинает вибрировать. Стены становятся прозрачными, и за ними видно бесконечное поле, по которому катится гигантская отрезанная голова, заходящаяся в беззвучном хохоте. Это и есть Красный Смех.)

АНДРЕЕВ: (Встает во весь рост) Судите меня! Но знайте: этот допрос — лишь 25-й кадр в моей бесконечной книге. Вы думаете, что ведете двойную игру? Нет. Это Бездна играет вами, используя ваши мантии как тряпки для вытирания крови. Мой «Переписчик» закончил главу.

(Андреев делает резкий жест, и свет в зале становится невыносимо красным. Судья и Прокурор превращаются в безмолвные тени, их рты раскрываются в беззвучном смехе. Андреев медленно уходит в багровый туман.)

ЗАНАВЕС.