Твердят, что доброта — удел калек,
Что это блажь, инфанту и поэту,
Что в наш жестокий, наш циничный век
Наивней веры и опасней нету.
Твердят, что нужно быть острей ножа,
Чтоб выжить в стае, где законы — волчьи,
И, собственную душу не щадя,
Рвать на куски других в молчаньи ночи.

Твердят, что нужно бить наверняка,
Не ждать удара, нападая первым,
Чтоб дрожь внушала жёсткая рука,
И чтоб не тратить понапрасну нервы
На тех, кто слаб, кто падает без сил,
Кто просит помощи, открыто плача.
Ведь мир жесток, и он всегда учил:
Кто добр — тот глуп. И не иначе.

Но доброта — не слабость и не страх,
Не слепота доверчивого взгляда.
Она горит в осознанных сердцах,
Когда ты видишь всю изнанку ада,
Всю ложь и грязь, всю человечью гнусь,
Но выбираешь не сломаться всё же.
Когда ты шепчешь: «Я не ожесточусь»,
Хоть холод ненависти жжёт под кожей.

Добро — не мягкость плюшевых зверей,
А сталь клинка, что служит для защиты.
То мужество стоять среди чертей
И оставаться для тепла открытым.
То сила духа, внутренний гранит,
Что держит спину, не дает согнуться,
Когда весь мир расколот и звенит,
И нет надежды выжить, не споткнуться.

Добро — упрямство, выбор, тяжкий труд,
Когда в ответ на искренность и ласку
Тебе не руку дружбы подают,
А камень прячут под ехидной маской.
И зная, что в ответ не ждёт букет,
А может ждать удар ножа под ребра,
Ты всё равно несёшь свой тихий свет,
Поступком отвечая — честно, добро.

Так пусть твердят, что доброта — пустяк.
Пусть строят мир на зависти и злобе.
Но лишь она рассеивает мрак,
Как солнце, что восходит на востоке.
И если рухнет всё, и в пустоте
Не станет ничего, что было ценно, —
Лишь доброта, в слепящей наготе,
Останется опорой для вселенной.