(Трагикомедия абсурда в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• МАКСИМ (ФАНТАЗЕР): Юноша, чья голова — это неисправный радиоприемник, ловящий сигналы из параллельных миров. Он не живет, он «напевает» реальность.
• ПРОКУРОР (БУКВАЛЬНЫЙ): Человек, который видит в метафоре — заговор, а в рифме — шифровку. Он живет внутри «старой газеты» фактов.
• СУДЬЯ (ТКАЧ ПАРАНОЙИ): Его мантия сшита из протоколов. Он ищет «петельку» вины в каждом вздохе.
• АДВОКАТ (ДВОЙНОЙ КРЮЧОК): Циник и философ. Он защищает Максима, одновременно разоблачая саму суть Суда.
• ХОР «ШЛЮХ И БОМЖЕЙ»: Призрачные тени, возникающие в зеркалах зала суда.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, напоминающий гигантскую пишущую машинку. Вместо кресел — стопки словарей. На стене висит огромный портрет Достоевского, который время от времени подмигивает.

СЦЕНА 1: ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЗАСАДА

(ПРОКУРОР расхаживает перед МАКСИМОМ, размахивая листком с текстом песенки.)

ПРОКУРОР: Итак, подсудимый. Вы шли по улице. Вы напевали. Вы искали «знакомства». И в вашем списке приоритетов прозвучали «бомжи». Вы признаете, что планировали социальный контакт с деклассированными элементами? Вы готовили резонанс?

МАКСИМ: (Рассеянно) Понимаете, гражданин Прокурор… Песня — это не анкета. Это «тупняк» души, ищущей рифму. В моем внутреннем английском «бомж» — это просто синоним «шлюхи», это фигура речи, означающая крайнюю степень экзистенциальной свободы. Зачем вам этот резонанс? Это лжерезонанс! Я просто перечислял варианты, как перечисляют облака.

СУДЬЯ: (Стучит молотком) Оставьте английский для англичан! В нашем кодексе слова — это рельсы. Если вы произнесли «бомж», значит, вы заложили шпалу в сторону преступления. На прошлом процессе вы уже «убили человека» по Достоевскому. А вдруг этот человек и был тем самым бомжем из вашей песни? Преступление начинается с оглавления!

СЦЕНА 2: ТЕАТР ПЕРЕПИСЧИКА

АДВОКАТ: Ваша Честь, мой подзащитный — Фантазер. Он имеет право на любую итерацию мысли. Если он хочет перечислять виды шлюх или категории одиночества — это его «инфо-умие». Вы судите его за интонацию!

МАКСИМ: (Вдруг прозревая) Да вы же вообще меня не слушаете! Вы приняли меня за «Переписчика»! Весь этот суд — это ваша двойная игра! Вы используете ложные обвинения про бомжей, чтобы выяснить, чей я агент, чьи смыслы я транслирую в этот мир! Вы принуждаете меня к бреду, чтобы я выдал своего Автора!

СУДЬЯ: (Меняясь в лице) Переписчик должен знать свое место. Если ты копируешь реальность, делай это без импровизаций. Зачем тебе понадобилось слово «бомж»? Это крючок, на который ты пытаешься поймать нашу бдительность?

СЦЕНА 3: ДВОЙНАЯ ПЕТЛЯ

АДВОКАТ: (С усмешкой, обращаясь к Судье) Давайте снимем маски. Вы через ложную версию и это нелепое придирательство к песне пытались развиртуализировать Максима. Вы хотели узнать, кто стоит за его фантазиями. Но его Автор — это сама Пустота, одетая в шелк метафор. Придираться к слову «бомж» — это всё равно что судить ветер за то, что он листает «старую газету» на помойке истории.

МАКСИМ: Я просто брал у девушек телефончики! Мой мир — это театр, где я и актер, и зритель. А вы пытаетесь превратить мой театр в камеру! Вы переступаете через ступень моей искренности, чтобы закрепить за мной ложный смысл.

ПРОКУРОР: (Кричит) Признайся! Бомж — это метафора свержения строя!

МАКСИМ: Нет. Бомж — это я сам, когда вы отбираете у меня право на мою собственную песню.

ФИНАЛ: ТРИУМФ ФАНТАЗИИ

(МАКСИМ начинает снова напевать ту самую мелодию. Стены суда начинают таять, превращаясь в нотную бумагу. СУДЬЯ и ПРОКУРОР пытаются поймать его за руки, но их пальцы проходят сквозь него, как сквозь дым.)

МАКСИМ: (Уходя) Вы никогда не узнаете, чей я Переписчик… Потому что я переписываю тишину, которую вы так боитесь услышать.

АДВОКАТ: (Зрителю) Суд окончен. Резонанса не будет. Остался только «тупняк» протокола и вечная музыка Фантазера.

(Звучит финальный аккорд, в котором слышится шум городского парка и шелест страниц Достоевского.)

ЗАНАВЕС.