(Метафизическая драма в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• АНДРЕЙ (МАШИНИСТ СМЫСЛА): Человек с лицом, похожим на сухой корень. Он говорит так, будто слова ворочаются в его рту, как камни.
• ПРОКУРОР (ИНЖЕНЕР СЛОВЕСНЫХ ДУШ): Гладкий, пахнущий типографской краской и казенным оптимизмом. Его речь — «старая газета», в которой нет ни одного живого вдоха.
• ВОЩЕВ (ИСКАТЕЛЬ УТИЛЯ): Тень, собирающая в мешок обрывки чужих мыслей и опавшие листья.
• НАСТЯ (УМЕРШАЯ НАДЕЖДА): Маленькая девочка в красном чепчике, лежащая в гробу, который стал фундаментом.
• ХОР ЗЕМЛЕКОПОВ: Люди, превратившиеся в чернозем.

ДЕКОРАЦИИ:
Сцена представляет собой край бездонной ямы. Вверху — холодное, серое небо, внизу — глина и кости. Вместо мебели — тачки и лопаты. Звучит глухой гул земли, переходящий в скрежет металла.

СЦЕНА 1: ОБВИНЕНИЕ В ИСКАЖЕНИИ ГРАММАТИКИ

(ПРОКУРОР стоит на краю ямы, брезгливо стряхивая пыль с лацкана.)

ПРОКУРОР: Гражданин Платонов! Вы обвиняетесь в лингвистическом вредительстве! Почему ваши герои говорят так, будто у них в горле песок? Почему ваши фразы хромают и запинаются? Мы строим светлое будущее, нам нужен ясный, звонкий язык марша! А вы? «Жизнь забрела в тупик…», «Тело истомилось от сознания…». Это же не литература, это «тупняк» в государственном масштабе!

АНДРЕЙ: (Медленно поднимает голову, в глазах — вся тяжесть почвы) Язык не может быть легким, когда земля под нами тяжела. Я не искажаю слова… я их согреваю. Ваша «ясная речь» — это лед. Она скользит по поверхности, не задевая раны. А я рою котлован. Чтобы сказать правду об аде, нужно говорить на языке ада — на языке, который еще не успел стать ложью, потому что он слишком занят выживанием.

СЦЕНА 2: ВЕЩЕСТВО СУЩЕСТВОВАНИЯ

ПРОКУРОР: Вы описываете строительство как погребение! Вы похоронили ребенка в фундаменте нашего общего дома! Это метафора поражения!

АНДРЕЙ: Это не метафора. Это инвентаризация горя. Настя умерла, потому что в вашем проекте не было места для тепла, только для кубатуры. Мой язык «неправильный», потому что он пытается обнять то, что не умещается в ваши анкеты — сиротство, тоску материи, усталость железа. Я завязал «петельку» смысла на шее самой Смерти, чтобы она не ушла безнаказанной.

ВОЩЕВ: (Подходит к Прокурору, протягивает пустой мешок) Гражданин начальник, положите сюда ваши правильные слова. Я их сдам в утиль вечности. От них в мире только шум, а истины — ни грамма. Истина — она в овраге, она молчит и пахнет сыростью.

СЦЕНА 3: ПРИГОВОР ГЕОМЕТРИИ

ПРОКУРОР: Мы сотрем ваши тексты! Мы перепишем вашу «черную летопись» в победный рапорт! Вы будете забыты как опечатка в истории!

АНДРЕЙ: (Встает во весь рост, и кажется, что он растет прямо из котлована) Опечатка — это и есть самое живое место в вашем мертвом тексте. Вы можете запретить мои книги, но вы не можете запретить косноязычие души, когда она встречается с Богом. Мои фразы будут жить в подсознании народа, как корни. Когда ваш «стально-газетный» мир рухнет под тяжестью собственного вранья, люди заговорят моим языком — языком боли, любви и последнего отчаяния.

ХОР ЗЕМЛЕКОПОВ: (Глухо) Роем… Роем… Глубже слов… Ниже надежды…

ФИНАЛ: ТОРЖЕСТВО ПРАВДЫ АДА

(ПРОКУРОР пытается засыпать АНДРЕЯ землей, но земля превращается в рукописи, которые светятся тусклым, подземным светом. Сцена медленно погружается во тьму, остается только лицо Андрея и гроб Насти.)

АНДРЕЙ: (Шепотом) Смысл — это не то, что мы строим. Смысл — это то, что остается, когда всё разрушено. Я вырыл этот Котлован. Теперь в нем хватит места для всей вашей Истории.

ЗАНАВЕС.